Страница 63 из 71
- Не знаю, - пожал я плечами - Но думаю, что Бог, если он существует, канцелярщиной не занимается. И для него образ жизни человека важнее всего остального. Так что можете спокойно сказать, что крестилась.
Все дружно закивали. Похоже, эта чепуха действительно воспринималась ими, как серьёзная проблема. Дурдом, да и только! А ведь ещё несколько лет назад все как один были убеждёнными атеистами. Может быть, я отстал от жизни? Устарел, как фотоаппарат "Лейка". Нет, ничего против православной церкви я не имею. Впрочем, как и против того же ислама. Иногда даже общаюсь с существами, которых мои сограждане легко могут признать небожителями. Но не верю я в Бога, и в дьявола не верю. Если всё это и существует, то внутри самого человека. Живёт вместе с ним, с ним же и умирает.
Дальше началось обсуждение бытовых проблем: транспорт, помещение, процедура. Здесь я сказал, что полностью полагаюсь на их мнение. И воспользовался случаем, чтобы вручить привезённые с собой деньги. Судя по тому, что вопросы сразу стали решаться быстрее, до моего появления этот пункт был не самым сильным местом программы. Ну что ж, хоть какая-то польза от приезда. Но теперь на квартире мне придется жить некоторое время в кредит. Не беда! Через месяц закрываем текущий договор, расплачусь деньгами от второго этапа. Кое в чём ужаться придётся, подзанять, перезанять, но до следующего лета как-нибудь дотяну.
Разговоры о том, кого из должностных лиц приглашали на похороны, и кто что на это ответил, я пропустил мимо ушей. По мне так и шли бы они все в глубокую задницу вместе с высокими должностями. Умершим, если уж на то пошло, и на сами-то похороны наплевать, а уж на их статус в городской иерархии - тем более.
Вся эта организационная тягомотина продолжалась довольно долго. Наконец, уже ближе к полуночи, разговор начал потихоньку затухать. И после очередной длинной паузы все дружно решили, что пора спать.
24.
Устроили меня на полу в гостиной. Все кровати были заняты. Я лежал на застеленном полосатой простынёй матрасе, уперевшись взглядом в потолок. На душе - мерзопакостнее некуда. А ведь это - только начало. Утром мне предстоит стать главным зрителем мелодрамы "Безутешная дочь над гробом безвременно ушедших родителей". И судя по предварительным репетициям, это будет незабываемое зрелище!
Сколько себя помню, всю жизнь не переваривал публичных мероприятий. И больше всего ненавидел похороны. На свадьбах хоть танцевать можно и с девушками знакомиться. На юбилеях - "за жизнь" беседовать. А на похоронах - только скорбеть и пить. Публично скорбеть я не умею, а пить не люблю. Остаётся только стиснуть зубы и терпеть. Но весь день мне не выдержать. Сорвусь, наговорю глупостей. Надо утром, до начала церемонии, сходить к родительскому дому, посмотреть, что там и как. С соседями потолковать. Кто что видел, кто что слышал. Точно ли газ взорвался, или есть другие версии? Будет над чем подумать... А оттуда, если времени хватит, можно за билетом съездить. Чтобы не откладывать до последнего. Тогда к двенадцати, к началу мероприятий, я вернусь спокойным и терпеливым. И буду таким до глубокой ночи.
Вроде, глаза прикрыл только на мгновение, но когда снова поднялись веки, сквозь плотные шторы пробивалось утреннее солнце. Пока я умывался и одевался, проснулась сестра. Я объяснил, куда собрался и зачем, на скорую руку позавтракал и вышел на улицу. До родительского дома доехал на автобусе. Он как раз к остановке подъезжал, когда я из-за угла вывернул. Так что уже через десять минут я стоял недалеко родительского подъезда и внимательно разглядывал то, что от него осталось.
Верхних двух этажей и кровли не было и в помине. Большая часть обрушившихся стен, балок и перекрытий лежала на газоне. Участок перед домом был оцеплен, его охраняли трое милиционеров. В завале копошились двое пожарных и с десяток мужиков в строительных касках. Машин скорой помощи рядом не было. Только две "пожарки" с приставными лестницами, прислонёнными к перекрытиям третьего этажа. Значит, спасательные работы уже закончены. Разбирают остатки завалов.
Вне оцепления находилась только дверь первого подъезда, и я, насмотревшись на развалины, отошёл к нему, предположив, что только его жителей после взрыва могли оставить в их квартирах. Остальных, скорее всего, эвакуировали. И если я хочу узнать подробности, нужно устроиться на скамейке и терпеливо ждать.
Сидеть в одиночестве пришлось недолго. Всего через пару минут дверь подъезда скрипнула и отворилась.
- Олег Иванович! Здравствуйте! - поднялся я со скамейки.
- Саша? - он с чувством пожал мою руку. - Ты когда приехал? А у нас тут, видишь, дела какие?
- Вечером на поезде прибыл, - ответил я. - У сестры остановился. Вчера не до того было, а с утра сразу сюда решил. Тут, я вижу, завал уже почти закончили разбирать. Как оно всё было-то? Мне сестра рассказала, что знает, но она - не свидетель. Намного позже пришла.
- Рвануло около семи утра, когда мы на работу собирались, - сказал он. - Весь дом тряхнуло. Ну, мы на первом этаже, да и курить я намылился. Тамара дома дымить не разрешает. Так что я первым на улицу выбежал. А над вашим подъездом такая пылища стоит! Я даже и не увидел сначала, что двух верхних квартир нету... А что дело серьёзное, сразу понятно было. Ну, я обратно домой, позвонил в пожарную, скорую, милицию.
- А что рвануло-то? Мне Тамара Алексеевна говорила, что вроде как газ у Семёновых взорвался.
- Да, пожарные так сказали. В первый же день. Центр взрыва на пятом этаже в районе кухни и коридора был. Ну, это и они нам говорили. Да и так по разрушениям видно. В коридоре же и Семёнова нашли. Он, видно, свет в туалете утром зажечь хотел. От искры выключателя и всё рвануло.
- А что ж он запах газа не почуял?
- Так с похмел похмелычем ещё и не такое пропустишь. Он же, как бабка его померла, пить стал сильно. Два раза твоих родителей затапливал. А Светка Цаплина, соседка его, сказала вечером, что когда на работу убегала, у них на пятом этаже уже газом пованивало.
Картина окончательно прояснилась. Что ж мы за люди-то! Какую беду или проблему ни тронь, отовсюду горлышко поллитровки, словно чёртик из табакерки, выпрыгивает. И как с этой напастью бороться, абсолютно неясно. Горбачёв вон попробовал, да только хуже стало.
- А как вы-то сами? - решил я проявить вежливость. - Как здоровье Тамары Алексеевны? Марина школу, наверное, заканчивает?
- Ну, хватился!.. Она уже в институт поступила в Тюмени. Вчера на выходные приехала. Мы с утра за билетом собрались. На завтра на вечер. А ты когда обратно?
- Не знаю пока. Наверное, тоже в воскресенье. Работа ждать не будет.
Про работу я приврал. Раньше не упустил бы случая недельку дома пожить. Но это - дома, а его у меня теперь нет. У Нади задерживаться не хотелось.
- Так может, с нами до вокзала прокатишься? Тогда подожди пару минут, я машину из гаража заберу. А на обратном пути мы тебя у дома высадим.
Предложение было заманчивым.
- Хорошо, - согласно кивнул я. - Только давайте тогда в гараж вместе сходим. В дороге время быстрее идёт.
- Ну, пошли, - улыбнулся он. - Если ноги размять хочешь.
После десятков километров по бурелому, да ещё и с сорокакилограммовым рюкзаком за плечами, пройтись по асфальту до соседнего двора было не в тягость. Ждать у подъезда, наблюдая, как разбирают завал на месте родительской квартиры, было намного тяжелей.
По дороге Олег Иванович дважды сворачивал к киоскам, и внимательно рассматривал витрины.
- Ну что за трам-тарарам? - сокрушался он. - Нигде ленинградского "Беломора" нет. Или, хотя бы московского. Ладно, я ещё на вокзале посмотрю!
- Переходная экономика, - пожал я плечами. - Папа говорил недавно, что социализм - это когда есть деньги, но нет товаров; капитализм - когда есть товары, но нет денег; а переходная - когда денег уже нет, а товары ещё не появились.