Страница 38 из 41
В Парижском университете во времена Людовика IX тучный, благожелательный монах-доминиканец, «брат Фома», знаменитый Фома Аквинский, читал лекции, разбирал толкования богословских текстов. «Святой король» и его не менее знаменитый современник никогда не встречались — к взаимной пользе. Король с величайшим уважением относился к монахам, соблюдавшим обет «апостольской бедности», францисканцам и доминиканцам, подражал им в повседневной жизни. Но утверждение Фомы Аквинского: кроме пламенной веры, следует найти доказательства бытия Божьего силой разума, — было для обладателя «священных гвоздей» из Иерусалима совершенно лишним.
Дюби пишет о духовных изменениях XIII века: «Появляется свободный человек, отвечающий за свои поступки. Человек готических соборов стал личностью». Трудно со всей определенностью сказать, насколько действенным было влияние ежегодной исповеди, но очевидно, что это обязательное правило для мирян, установленное в 1215 году католической церковью, имело определенные последствия для множества людей, не обремененных способностями Фомы Аквинского. Дисциплинарные меры церкви, независимо от первоначальных намерений, заставили подчинить «внешнее» «внутреннему». В обществе формируется «культура вины», озабоченность человека своей внутренней правотой. Появляются навыки самоанализа, отличительная черта европейской духовной культуры.
Где именно обнаруженное французскими историками «соприкосновение» Людовика IX и новых явлений в европейской культуре? Не в детских диспутах и даже не в зодчестве: не он задумывал и строил. Хороший король, обладавший здравым смыслом в дедах повседневных, он не мешал, не портил, тратил необходимое. При подготовке крестового похода проявлял разумную бережливость, не разорил страну ради благочестивых подвигов, как поступали его предшественники. Но и встреча короля с миром экономики не состоялась, каждый оставался в своих пределах.
Церковь снабдила короля немудрым набором экономических правил: ростовшики, все и без исключений, отравятся в ад, «хорошие деньги» определяются «на глаз и на зуб». Король в своих ордонансах периодически громил ростовщиков, к радости должников, и с известной долей ксенофобии. Впрочем, все возвращалось к исходному положению, и только кредиты дорожали, ростовщики брали повышенную плату за риск.
А ведь это было время напряженных споров, которые заложили основу европейской экономической теории: о ценности труда, о допустимости накопления. Стремление определить основы «справедливой цены» были первой попыткой найти закономерности рыночного ценообразования.
Тем не менее «король, сосредоточенный исключительно на нематериальных ценностях, — признал Ле Гофф, — превратился в Людовика Святого экономического благоденствия». Любое традиционное общество превращает в сказку время умеренной стабильности, время без изменений в денежной сфере, без бешеных прыжков цен.
Людовик IX соприкоснулся с новыми явлениями в европейской культуре XIII века в мире повседневности. В своих повседневных делах он представил нечто новое: образ человека, который сверяет свои поступки с внутренними побуждениями.
Король сказал однажды де Сорбону: «Мне хотелось быть безупречным человеком — прекрасные слова, произносишь — ошушаешь их вкус». «Безупречный человек» — это новая модель личности: «бесстрашный» рыцарь, герой феодальной эпохи, жил по обычаю предков в соответствии с «профессиональной функцией», со щитом и мечом; «безупречный человек» — в делах повседневных проявлявший сдержанность, мудрость и чувство меры.
Верный соратник Людовика IX Жуанвиль среди достоинств короля на первое место поставил сдержанность. «Я ни разу не слышал, — записал Жуанвиль, — чтобы он заказал себе какое-либо блюдо, как это делали многие богатые люди, но с удовольствием ел то, что перед ним ставили».
Ритуал еды, количество блюд были основным показателем социального статуса той эпохи — застолья и одежда определяли положение человека в обществе. Каждое появление короля за столом было обставлено множеством неписаных правил. Прежде всего — религиозные требования, воздержание от определенных видов пищи во время поста; эти правила король соблюдал с избытком. Во-вторых, особый ритуал еды: место за столом, количество блюд, редкие угощения. В этом смысле поведение короля было непривычным, вызывающим: выбирал еду похуже (мелкая рыба вместо крупной щуки, простая еда с горохом), ел умеренно, на глазах у присутствующих портил еду, подливал воду в суп, разбавлял водой соус, превращая подливы в малоприятную слизь.
Он разбавлял вино на три четверти водой в стране, где в XIII веке вино хорошего качества не было редкостью. Столь же усердно король разбавлял супружескую жизнь воздержанием на время поста, что не помешало ему иметь многочисленное потомство, семеро детей пережили отца.
Церковь убеждала, что монархи посредством помазания на царство становились соправителями Христа. (На одном из порталов собора в Реймсе сцена Страшного суда изображается в присутствии короля, перенесенного с троном на небеса.) «Королевское чудо», исцеление золотушных больных наложением рук короля, доказывало подданным чудотворную силу монарха. Людовик знал силу власти и свое предназначение, но пытался разделить власть и личность. В мечтах он устремлялся к простоте и незатейливой мудрости апостолов, учеников Христа. Иногда это получалось.
Его терзала мысль — война все же «греховное дело». Жуанвиль вспоминал: «Короля упрекнули, почему он не допустил, чтобы соседи Франции воевали друг с другом и ослабили себя на пользу королевства, а он серьезно ответил: «Блаженны миротворцы». Не пустые слова: с 1242 года по 1270 в стране был мир. Если начинаешь войну, наставлял он сына, не опустошай землю противника (король не употреблял слово «враг»), остерегайся наносить ущерб «бедным людям». Постарайся убедить противника, «предупреди его»; объявлять войну надо в крайнем случае. Король отвергал охоту, мирские забавы, бранные слова; избавлялся от внешних признаков богатства, носил простую одежду. «Король должен быть образцом для тех, кто у него в подчинении». Эта достойная мысль появляется в сочинениях тех лет.
Летом король выходил в сад, садился на ковер, к нему приходили с жалобами и прошениями. Жуанвиль вспоминал, как после службы в церкви король отправлялся в Венсенский лес, садился, прислонясь клубу. «Все, у кого были дела, подходили к нему, ибо не было рядом стражи». Репутация короля зависит от установленного порядка и хорошего правосудия, это общее место наставлений тех лет; разница в том, что Людовик IX хотел осуществить в конкретных делах абстрактные правила. «Любезный король» ко всем обращался на «Вы», никого не оскорблял, но не переносил богохульства, хотел искоренить «городские пороки»: продажную любовь, азартные игры, порчу денег.
Создать мир праведников «святой король», несмотря на все старания, не сумел. Его отвлекли иные дела — крестовые походы.
Крестовые походы Людовика IX, последние походы на Восток европейского мира, — одна из самых странных загадок истории XIII века. «Будет ли граница католического мира проходить по Иордану или по Днепру» — так определяет Ле Гофф «великую геополитическую проблему XIII века». Но это ошибочное мнение. Западная Европа не имела сил и желания сражаться с монголами, преобладали свои проблемы. Папа скрывался в мирной Франции от отрядов германского императора. Его призыв к новому крестовому походу против египетского султана, который захватил Иерусалим и учинил резню христиан в Палестине, уступал по силе обличению «змеиного отродья», императора Фридриха II. В окружении папы прямо говорили: христианский мир должен идти в поход против нечестивого императора.
Проблему «святых мест» в те годы мог решить только Фридрих II. Он хорошо знал арабский мир, был равнодушен к делам веры, его называют «первым атеистом Европы». В конце 20-х годов XIII века Фридрих II нашел мирное решение «святых мест»: Иерусалим, кроме исламских святынь, был передан христианам. Фридрих мог восстановить мир на Ближнем Востоке, но его дерзкие планы, попытка создать новую державу, которая объединит Центральную Европу, Италию и Средиземноморье, вызвала ярость в Риме.