Страница 25 из 41
Наш корреспондент Валентина Гаташ встретилась с людьми, знавшими А. Виленкина до отъезда а также взяла интервью у ученого. Материалы, подготовленные ей, мы предлагаем сегодня читателям.
Эта история развивалась в точном соответствии с жанром новогодней или рождественской сказки. В некоем царстве, в некоем государстве жил- был талантливый мальчик. Когда он вырос, злые люди не дали ему заниматься любимым делом, и мальчику пришлось оставить родной дом и уехать далеко-далеко, за синие моря, за дальние леса. На чужбине он не зарыл свой талант в землю, а трудился изо всех своих сил, за что добрая волшебница и наградила его уважением и известностью во всем мире. Добро, как и положено, полностью и категорически восторжествовало. И я там был, мед-пиво пил...
— А как же зло? — спросят читатели. — Оно наказано или нет?
Честно сказать, я не знаю, как ответить на этот вопрос. Лучше я расскажу реальную историю знаменитого космолога Александра Виленкина, а читатели пусть судят сами.
Итак, наш герой родился в Харькове, окончил здесь школу, а потом, в 1971 году. Харьковский государственный университет. И хотя его отличная учеба предполагала успешную научную карьеру физика-теоретика, на родине ему не удалось проработать по специальности ни одного дня, и в 1976 году юноша эмигрировал в США. Уже в следующем году он получил здесь ученую степень доктора наук, а еще через год занял место профессора в университете Тафтса в Медфорде (США, штат Массачусетс), где работает и поныне. Мировая известность пришла к нему в 1982 году, когда на страницах журнала «Physics Letters» он опубликовал статью «Творение Вселенной из ничего». Сейчас Виленкин входит в число самых знаменитых космологов мира. Немецкий журнал «Bild der Wissenschaft» даже написал, что «в своей гениальности Виленкин не уступает Стивену Хоукингу, но ему мешают излишняя скромность и стеснительность» (подробнее см. «Знание — сила», 2003, №№ 1, 2).
Кто учил будущего выдающегося космолога? Догадывался кто-нибудь в те далекие годы о мере его одаренности? Почему он не смог найти себе применение на родине? Ответы на эти вопросы я и искала у друзей его школьных и студенческих лет, которые до сих пор хорошо помнят Сашу, хотя со времени его отъезда прошло уже почти тридцать лет и впоследствии он в Харьков не приезжал ни разу.
Александр Пест:
«Мы все бредили физикой»
(Кандидат педагогических наук, заведует созданной им в Харьковском национальном университете лабораторией методики преподавания физики в средней школе, автор учебника «Азбука физики для малышей». Научные интересы — раннее обучение физике, проблемы моделирования в обучении, физический эксперимент в школе)
Мы с Сашей учились в знаменитой тогда физико-математической школе № 27, которая была организована совместными усилиями Харьковского государственного университета и Украинского физико-технического института. Здесь все было иначе, чем в обычных школах, — другие программы, учебники, прекрасно оборудованные физические лаборатории, молодые ученые в качестве преподавателей и ученики, знобленные в физику и математику.
Прекрасно помню, как мы ходили на экскурсию в легендарный УФТИ, который тогда был сверхсекретной организацией. Сам Антон Карлович Вальтер, один из основоположников научной школы ядерной физики, встречал нас тогда в своем кабинете, а потом водил по институту, все рассказывал и показывал. А с каким энтузиазмом мы слушали лекцию о достижениях физики ученого с мировым именем Моисея Исааковича Каганова, который сказал нам: «Ребята, в физике уже очень много сделано, но за пределами познанного остались ешс космология, а также мир атомов и суперэлементарных частиц. Это останется на вашу долю».
Может быть, Саша тогда и заинтересовался космологией? Кстати, Моисей Исаакович создал в ту пору при городском обществе «Знание» очень популярный в городе Клуб любителей фантастики, где среди прочих обсуждалась и тема «Можно ли вычислить возраст Вселенной?».
Несмотря на напряженную учебу, мы не замыкались только на науке — занимались спортом, часто ходили всем классом в театры и на концерты, прекрасно знали литературу, увлекались поэзией Ахматовой, Цветаевой, Мандельштама. В школе часто устраивались конкурсы на лучшего чтеца, помню, как я читал там стихотворение Бориса Чичибабина «Мороз и солнце».
В школе вообще было много одаренных ребят. Например, с нами учился Сережа Кравцов, который тоже мог стать физиком высочайшего уровня. В выпускном классе он получил приглашение на учебу в Московский физико-технический институт лично от Петра Леонидовича Капицы и одновременно с этим — звание мастера спорта в велоспорте. Сережа выбрал спорт и потом не единожды был призером чемпионатов мира.
Нов основном мы просто бредили точными науками. Харьков был тогда одной из мировых столиц физики — здесь было осуществлено расщепление ядра, по его улицам ходили Нильс Бор, Дирак, Гейзенберг, Ландау, Лившиц. Синельников... Затаив дыхание, мы смотрели фильмы о физиках — «9 дней одного года», «Еще раз про любовь», читали книги о них. После окончания школы чуть ли не всем школьным выпуском поступили в университет.
Сейчас 27-я школа стала лицеем. Здесь сохраняются многие замечательные традиции, хотя уровень обучения все-таки падает, по-другому и быть не может, если страна стоит на коленях. Другое дело, что темпы этого падения все-таки намного меньше, чем в любой другой школе Харькова. Очень многие выпускники прошлых лет уехали из Украины, работают в научных центрах Англии, Германии, Франции, США, Канады. Сейчас даже создан международный фонд выпускников «Лицей-27», который учредил наш бывший учитель математики Аркадий Владимирович Столин. А нынешние ученики, даже самые одаренные, в науку часто не идут.
Владимир Гвоздиков:
«Его просто вытолкнули из страны»
(Доктор физико-математических наук, профессор кафедры теоретической физики ХНУ. Научные интересы: сверхпроводимость, квантово-осициляционные эффекты, низкоразмерные системы, то есть физика конденсированного состояния)
С Сашей Виленкиным и другими ребятами из 27-й школы — Димой Ефремовым (сейчас в США), Юрой Забродским (сейчас в Канаде) и Сашей Рожавским — я познакомился и подружился в университете. Когда на втором курсе нас распределяли по специальности, именно под влиянием Саши я выбрал кафедру теорфизики, она называлась тогда кафедрой статистической физики и термодинамики и была одной из самых сильных в Союзе. Ее основал и до 1968 года ею руководил академик Илья Михайлович Л ифшиц, удостоенный в 1967 году Ленинской премии за создание электронной теории металлов. Лекции нам читали такие выдающиеся ученые, как Арнольд Маркович Косевич, Эммануил Айзикович Канер, Моисей Исаакович Каганов (сейчас в США), Валентин Григорьевич Песчанский, Виктор Моисеевич Цукерник (сейчас в Израиле), Владимир Петрович Галайко, Игорь Иванович Фалько (сейчас в Германии).
Кстати, Э.А. Канер, возглавлявший одновременно отдел в Институте радиофизики и электроники, стал потом у Саши научным руководителем дипломной работы. Она была посвящена эффекту рассеяния электронов на поверхности металла и в соавторстве была опубликована в ЖЭТФе. На третьем курсе Саша познакомился с молодым талантливым физиком Петром Ивановичем Фоминым, который работал тогда в УФТИ и увлек его своими идеями квантового подхода к гравитации и космологии (сейчас это член-корреспондент НАНУ, сотрудник Института теоретической физики в Киеве).
Все годы учебы в университете Саша был отличником. Он жил на улице Свердлова в коммуналке, в одной комнате с родителями и маленькой сестрой. Работать и учиться в такой обстановке не просто, но он выработал в себе умение концентрироваться в любой обстановке. Часто его можно было видеть погруженным в размышления в самой, казалось бы, неподходящей обстановке — на вечеринке, в очереди, в толпе. Он даже завел специальную записную книжку, куда заносил свои мысли, хотя память у него была прекрасная. Я помню, как университетские психологи попросили как-то нескольких студентов, в том числе нас с Сашей, принять участие в эксперименте на запоминание совершенно бессмысленных звукосочетаний. Из всех участников у него оказались самые лучшие показатели.