Страница 19 из 41
Но в наше время метафорическая наука приобрела поле действия широкое, как никогда. В ней воплошена огромная пассионарная энергия. Загнанная в тупик, она разрушительно действует и на саму науку, и на культуру.
Системный анализ, глобальное моделирование, синергетика, теория катастроф, искусственный интеллект, математические модели и методы в социологии, психологии, в других гуманитарных дисциплинах — это обширные области квазинаучной деятельности, где метафорическая наука — не побочный продукт, а стержень, определяющий магистральное направление развития.
Хорошо помню, почему в юности хотел поступить и поступил в Московский инженерно-физический институт. Я хотел знать физику, но главным было не это. Физика тогда была престижна, однако престиж ее меня мало волновал. Хотелось получить знания о мире, где есть не только звезды, но и люди, звери, птицы, где были мои мама и папа, где также был и я. Хотелось жить в гармонии с миром, в единстве с ним. Святое, непреоборимое желание. Я понимал, что физика не даст мне рецептов, как жить. Этого я в ней и не искал. Считал это сугубо личной проблемой. Но я думал, что, зная о мире, смогу жить так, чтобы от этого было теплее и мне, и другим, я думал, что знания дадут мне возможность чувствовать себя увереннее в помощи добру и противостоянии злу.
Философия меня привлекала. Но в ней я не находил аскетической обязательности перед конкретными проявлениями мироздания, какой отличается физика. Вериги, которые такая обязательность накладывает на разум, я никогда не воспринимал как ущемление духовной свободы. Напротив, я хотел следовать этой обязательности вместе с другими, кто ей следует. Это, мне казалось, было необходимым условием того, чтобы дух мой, оставаясь свободным, был в гармонии с миром.
Сейчас, по прошествии многих лет, я могу твердо сказать, что не ошибся в выборе. Не важно, что физика не дала мне знаний о мире, в которых я нуждался. Не имеет значения, что картина мира, которую она предложила мне, оказалась недостаточной. Культура, созданная теми, кто создавал физику, это нечто большее, чем картина мироздания. Она помогла мне понять, какими глазами я должен искать то, чего недостает мне в этой картине. Она предложила мне духовные ценности, без которых я не смог бы в союзе с гуманитарными началами искать мост, соединяющий теперь разные стороны меня самого в единое целое. У меня нет оснований считать, что я обманут наукой.
Однако вокруг меня множество людей, которые, выбрав точные науки в качестве основного жизненного амплуа, чувствуют себя жестоко обманутыми в своих ожиданиях. Их первоначальные мотивы были, видимо, схожи с моими. Такие мотивы довольно просты и не оригинальны. Силы, толкающие людей в науку во имя гармонии в отношениях с миром, велики. Множество людей подпадает под их влияние, несомненно, благое.
Но убогие формы профессиональной реализации, на которые они оказываются в итоге обречены, разительно не соответствуют их бывшим надеждам. Частичная деятельность, связь которой с первичными ценностями, с людьми, с жизнью прервана или находится в руках тех, кто превращает науку в дурную политику, их не может удовлетворить. Их душевная энергия, часто очень большая, ишет выхода.
Метафорическая наука предлагает такой выход, разрастаясь за счет обмана, который сбивает с толку своей похожестью на правду.
Нагреванием лед можно превратить в воду, твердый металл — в жидкость. Охлаждение позволяет сделать углекислый газ жидкостью, а затем твердым телом. Эти превращения, так называемые фазовые переходы, сопровождаются резкой, скачкообразной переменой в структуре взаимосвязей между атомами физического тела. Теория фазовых переходов представляет собой часть физики твердого тела и хорошо развита.
Революция в обществе — тот же фазовый переход. Превратите эту, в общем, естественную метафору в научное предположение («А почему бы и нет?»), и вы получите прекрасную возможность воспользоваться физической теорией фазовых переходов как источником «точных формул», описывающих революционные преобразования в обществе. Конечно, люди Moiyr недоумевать, особенно те, кто склонен смотреть на революцию не через призму умозрительных построений. Но такое недоумение легко отнести на счет неспособности развивать «точные подходы» к проблеме. В конце концов, людей всегда можно поставить в положение, когда им просто не захочется или будет неловко сказать, что «точные формулы» — это платье голого короля.
Точные формулы, ставшие метафорами, загрязняют язык, ухудшают его, не улучшают. Не усиление, а ослабление выразительных возможностей языка песет с собой метафорическая наука. Но у нее сильные позиции в мире. Она удобна для политической деятельности. Она выигрышно может быть подана.
Дело не только в том, что авторы метафорических «научных» теорий не слишком тщательно продумывают их отправные начала или преследуют цели, далекие от науки.
Есть обширный класс фактов, обладающих удивительным свойством. Они у всех на виду. Без них немыслимо было бы жить. Люди буквально купаются в них. Эти факты неотступно сопровождают все проявления жизни, смерти, любви. Они идут об руку со всеми воплощениями добра и зла.
Удивительное, странное свойство их то, что, существуя, они как бы и не существуют. Они ясно угадываются, но их как бы и нет. Они неощутимы, как воздух, которым дышим, когда он есть. Постоянно воспроизводимые, они все время ускользают от непосредственного восприятия. Оказывая неоспоримое влияние на все стороны жизни людей, включаясь во все, чем жив человек, они, тем не менее, странным образом неуловимы, недоступны для систематических размышлений, опирающихся на фундамент устойчивых, твердых понятий, представлений о физическом мире.
Это будоражит ум, сердце. Это будоражит сознание, создает чувство, будто в представлениях о мире отсутствует нечто очень важное.
Оставим в стороне вопрос, который вынужден решать каждый человек, спрашивая себя: кто есть я. зачем я родился? Я не это имею в виду.
Оставим также факты религиозных убеждений. Это другая тема.
Я имею в виду факты, сопровождающие восприятие и язык. Я имею в виду метафакты, которыми дает о себе знать реальность слов, взаимодействий через диалог.
Физические тела взаимодействуют благодаря гравитации, кулоновским, ядерным силам. Люди взаимодействуют благодаря слову. Спрашивается, относить ли этот факт к фундаментальным свойствам мироздания?
На этот вопрос естественная наука отвечает либо многозначительным молчанием, либо категорическим нет.
Не будем обсуждать идейную, так сказать, подоплеку такого ответа. В чуланах современного естественнонаучного сознания есть много запыленного и свежего, с иголочки, инвентаря, который призван поддерживать убеждение, что «материя первична, сознание вторично». Здесь и покрытый паутиной, но до сих пор конвульсивно дергающий ножками маленький уродец гомункулус, искусственный человек из реторты, подкидыш Мефистофеля, по версии Гете. Здесь и кулинарные рецепты первичного бульона, настоенного на коацерватных каплях, из которого родилась жизнь. Здесь пассажи о соотношении рационального и иррационального. Достижения молекулярной генетики, представления о самоорганизующихся физических системах, об эволюции макромолекулярных и супермолекулярных структур тоже здесь. Для сохранности все это густо пересыпано нафталином уверений в пиетете перед «прозрениями и интуицией», без которых «немыслим труд ученого», в глубоком понимании того, какое благотворное влияние на процесс научного поиска оказывают музыка, живопись, поэзия, литература и т.д.
Вопрос о фундаментальности взаимодействия через слово, несомненно, парадигмальный. С природой слова связаны первичные сущности мироздания, ничуть не менее первичные, чем те, что связаны с гравитационными, электромагнитными, ядерными взаимодействиями.
Когда я говорю, что современная наука этого не признает, я имею в виду не заявления философов. Не надо меня отсылать к философским авторитетам. Я имею в виду ту парадигму, что направляет практическую деятельность по добыванию научных знаний в современном мире.