Страница 8 из 12
— Сейчас-сейчас, — сказал Президент Планеты, — сейчас мне доложат. Вот, десять цифр!
— Отлично. Возьмем мои время, дату и год рождения. Родился я, мама рассказывала, в полшестого утра. Полшестого… Как это символично! Любимое время импотента. А теперь весь мир висит-болтается на полшестого. Так, значит, первые цифры индивидуального кода — пять, тридцать. Потом — двадцать второго числа второго месяца тысяча девятьсот девяносто пятого. Сейчас запишу. Итого получаем, как говорится, в спонтанно-любимой всеми нами моментальной одноразовой лотерее, выигрышный номер: 5 302 221 995 — как раз десять. С человеком, которому посчастливилось получить мировое удостоверение под этим номером, я и буду разговаривать. Это будет последний человек, с кем я стану иметь дело. Больше я не обращусь ни к кому. Прошу разыскать его и наладить мне связь с ним. И пусть говорит в камеру — я хочу его видеть. Я могу немного подождать — даю пятнадцать минут. Мне аж самому стало интересно, кто это окажется. Мужчина-интеллектуал? Женщина-блондинка? Старик, выживший из ума? Младенец, еще ничего не соображающий? Праведник? Заключенный? А может быть, он уже умер в течение года? Вот — судьба. Но, скорее всего, по теории вероятности, это окажется какая-нибудь обывательская серость средних лет. Делайте ставки, господа, в ком жив еще азарт игрока! Или просто — рассаживайтесь у экранов поудобнее и смотрите захватывающую финальную сцену человеческой истории. Шекспир! Где этот мелкий трагик со своим придурком Гамлетом? Самодеятельный драмкружок. Жаль, что он не может взглянуть — поучиться, как надо ставить спектакли. Как там у Шекспира: «Весь мир — дерьмо, и люди в нем…» Кто же люди в нем? Забыл.
8. Добрые сутки!
— Папа, опять телефон звонит. Я сейчас принесу.
— Спасибо, доченька. Это, наверно, опять Наум Львович. Алло? Да. Я. Смотрю... Как? Вы не вовремя шутите… До свидания.
Мама с дочкой смотрели на папу. Выражение его лица было необычным. Положив трубку, он повернулся к ним и со странной усмешкой сказал:
— Что за бред! Незнакомый голос сказал — это мое число... Самое время для шуток!
Снова зазвонил телефон. Потом почти сразу мобильный телефон жены. Потом затринькала мелодия и у Катюши, старинная — «расцветали яблони и груши»… Все вокруг как-то зашевелилось, ожило. Проснулся комп, засигналил — повалили письма. Алена бросилась к столику в коридоре, достала удостоверение мужа и, подойдя к экрану, на котором внизу висел номер, названный террористом, стала сверять его.
— Это… твой номер, Лешик… — произнесла она дрожащим голосом.
Алеша с недоумением смотрел на нее. Взял удостоверение сам. Пробежал глазами три раза. Сравнил с цифрами на экране — все совпадало! И тут же ведущий новостей в телевизоре вдруг произнес его фамилию. Несколько раз произнес, приглашая откликнуться... «Так не бывает… Это черная насмешка судьбы», - подумал Алеша. Алена семь лет каждое воскресенье безрезультатно покупала билеты всемирной лотереи, и все семь лет Алеша подтрунивал над ней. А теперь получается — именно он и сорвал джек-пот, сыграв лишь раз. Сыграв против своей воли. Но ведь так же не бывает!!!… Алеша снял трубку домашнего аппарата — он разрывался громче всех.
— Алексей Федорович? С вами будет сейчас говорить Президент Планеты.
— Хорошо… Пусть говорит…
— Hello, Alex.
— Здравствуйте, Алексей, — эхом повторил автопереводчик, — это Президент. Алексей, вы в курсе, что происходит?
— В курсе, господин Президент…
— Отлично. Этот обезумевший ученый будет сейчас с вами разговаривать — у нас есть пять минут подготовиться. Мне доложили, вы — учитель истории?
— Да…
— Так, хорошо. Вы сейчас нормально себя чувствуете? Алло? Вы не пьяны? Не больны?
— Нет… Просто это чересчур неожиданно… — Алеша вытер выступивший пот.
— Сейчас все неожиданно. Для всех. Мы все сами тут уже на грани сумасшествия — полный дурдом! Но ничего не поделаешь — надо выполнять его идиотские требования. И надо держаться. Постарайтесь побыстрее прийти в себя — у нас нет выбора. Алексей, сделаем так. С вами на связи будут постоянно наши люди. А именно господин Питер Писофчок. Вы слышали о таком? Он опытный переговорщик — справится. Так что вы не волнуйтесь. По сути, он и будет вместо вас вести переговоры, а вы только повторять его фразы. Слышите, только повторять. Строго за ним. Вернее, за его переводчиком. С террористом можете говорить по-русски — это его родной язык. Так что вам будет в этом смысле полегче. А то мог вообще попасться по этому дурацкому жребию какой-нибудь абориген-афропитек. У вас микроклипса имеется? Спрячьте ее за ухом, чтоб не было видно. Камера есть?
— Есть, но только допотопная — немецкая… Китайской нет.
— Ладно, пойдет. Установите ее — Десницкий должен вас видеть. К вам, в любом случае, уже едут люди. И у дверей будет дежурить спецназ. Они во всем помогут, если понадобится. Кто с вами сейчас в квартире?
— Жена и дочка…
— О`кэй! Передайте эту трубку жене. Всё, осталась минута. Берите мобильный — вам уже звонит Писофчок. Удачи вам, держитесь — от вас зависит спасение человечества.
— Ну что там у вас? Время истекает… Кровью. Хе-хе-хе! — заговорил нетерпеливо Десницкий. Он был еще сильнее возбужден. Белки у него были уже откровенно синие. А в уголке одного глаза появилась такая же синяя капелька. — Давайте быстрее — осталось меньше часа, а мне не терпится поговорить с последним человеком. Кто он? Мужчина? Хорошо. Из России? Прекрасно, земляк, значит. Всё, хватит мне рассказывать о нем — я у него сам спрошу, если будет интересно.
Алеша прошел в комнату, сел перед компом и включил камеру. Через секунду его бледное, напряженное лицо появилось на экране телевизора. На экранах всех телевизоров. Его изображение заняло целую половину экрана — но Десницкий не возразил. В Алешином мозгу в самом центре сразу что-то кольнуло, и боль словно застыла. Это бесчисленные человеческие глаза с надеждой пронзили его, неотрывно глядя в его глаза. В глаза простого учителя, который когда-то, придя впервые в школу, целый год привыкал к тому, что на него смотрят три десятка учеников, и не всегда уютно себя чувствовал под их взорами. Но сейчас на него смотрело все человечество. Правда, сам он видел глаза только одного. Очень страшные глаза. В клипсе за ухом послышался бодрый голос Писофчока и его автопереводчика.
— Вы готовы, Алексей? Начинаем. Поздоровайтесь с Десницким.
— Доб…рое ут…ро..
Террорист доброжелательно засмеялся:
— Отличное начало! «Доброе утро!» Оборжаться! Слово «доброе» мне очень понравилось — я тоже так считаю, что доброе. Приятно услышать единомышленника. Только — не «утро», чудак! Это у вас там, в Муходранске утро. У меня здесь, в Океании, например, вечер. Солнце садится. А для планеты вообще ни утра, ни вечера не бывает. У нее только сутки. «Добрые сутки!» — вот как нужно говорить, когда тебя слушает весь мир. Понял, покойничек? Повтори: добрые сутки, Эдисон Десницкий!
— Добрые сутки… Эдисон Десницкий…
— Добрые сутки, шестой переговорщик. Как тебя, кстати, зовут, представься. Пока не преставился.
— Меня … зовут Алексей. Кара…
— Карамазов?
— Нет. Карамелев.
— Ну, мели, Карамелев. Только вытащи, пожалуйста, у себя из-за уха клипсу, а то у меня есть подозрение, что там торчат губы суфлера. Там наверняка прячется какой-нибудь сверчок-Писофчок.
Алексей снял клипсу и почувствовал себя, как скалолаз без страховки. Он проглотил сухой комок. В голове так же стало сухо и пустынно. Ни одной мысли. Проклятый организм! Но надо выкарабкиваться. Надо говорить. Но ЧТО? Ведь этому человеку ничего, абсолютно ничего не надо!!! Он потер горло.
— Принеси папе воды, Катюша! — прошептала Алена дочке и взяла в свою руку руку мужа. — Говори, что думаешь, Алеша, я в тебя верю!
Глаза ее были красные, но сухие. Слезы кончились.
— Я… не знаю, что вам сказать, — начал, запинаясь, Алеша. — Вы говорите: мир — дерьмо… У меня нет доводов, чтобы это опровергнуть. Вернее, я даже не уверен, что это не так… Ваша позиция сильна — действительно, с уходом человека для него всегда уходит весь мир… Атеисты так считают. Верующие думают по-другому, но, во-первых, у них нет доказательств, во-вторых, если они правы, или хотя бы кто-то один из них прав, то ничего страшного тогда не произойдет — все мы тут же окажемся перед Господом, и он нам судья… То же касается и всяких возможных инопланетян, наблюдающих за нами, и неведомый Высший разум, выращивающий нас. Останется и информационная жизнь, если она есть в каких-то там еще не открытых полях, которая продолжится после нашей смерти. И теория превращения из кокона в бабочку не пострадает. И реинкорнация. И … Да что тут говорить. Если есть загробная жизнь в той или иной форме, то, когда вы приведете свой приговор в исполнение, мы все за сутки переберемся туда и всё узнаем… Вы правы. Действительно, смешно, что все так занервничали и засуетились тут на Земле. Вот сгинем все разом и получим через миг ответы на главный вопрос: что там за последней чертой. А кто ни во что не верит — тому и вовсе нечего терять. Годом раньше, годом позже — какая разница, если впереди все равно пустота…