Страница 98 из 163
Одну из подобных дам Саннио увидел довольно близко. Роскошно одетая красавица проходила по коридору, направляясь в кабинет мэтра Тейна. За ней едва поспевали двое собственных слуг и помощник мэтра. Женщина обронила перчатку, Саннио окликнул ее и с поклоном подал почти невесомую вещь, еще хранившую контур маленькой изящной ручки. Та улыбнулась и потрепала ученика по щеке. Красивая, немного надменная и очень уверенная в себе дама; сначала Саннио счел ее какой-нибудь герцогиней, явившейся, чтобы нанять секретаря, но потом узнал, что это была одна из легендарных шпионок, уже отошедших от дел. Кларисса Эйма, год назад получившая из рук короля Валерианский орден, — высшую награду для женщины, послужившей государству, — и немедленно после того вышедшая замуж за владетеля Эйма, одного из вассалов графа Къела. Дама Кларисса сорвала какой-то крайне важный для тамерцев военный план. Как именно — не уточнялось, но ходили слухи, что план этот выболтал ей в постели тамерский генерал-адъютант, впоследствии лишившийся головы за измену. Может, и не худшая судьба для сироты, но Керо — не подкидыш и не подобранная на улице побирушка, а наследница графов Къела. Она должна выйти замуж за равного, и герцог должен найти ей достойного мужа… а не раскрывать всякие там тайны! Если уж нельзя избежать ее отъезда в Брулен, то почему бы не сделать совершенно обратное — объяснить ей, что она не должна обращать внимания на чьи-то ухаживания, а должна — ждать законного брака, который устроит герцог? «Ну да, объяснить-то ей можно, — Саннио сам понял, что хватил лишнего. — А вот слушать она будет? Найдется свой Алларэ, — зеленоглазый герцог воплощал у секретаря все зло и коварство мира, — и прощай, все увещевания!». Что же, Гоэллон, получается, прав? Нет. Не прав, и вот почему: он собирается поступить ровно так же, как и предполагаемый соблазнитель. Ну и толку с того, что вместо красивых слов будет нечто другое? Почему герцог решил, будто девушка поймет некую разницу, научится отличать страсть от любви и прочая?
— О чем вы думаете, драгоценнейший мой? Вы уже долго сидите без единого слова, а ведь собирались со мной спорить, не так ли?
— Герцог, но чем ваш поступок лучше поступка соблазнителя? Чему вы сможете ее научить?
— Управлять своими чувствами и желаниями своего тела. Выбирать по собственной воле, а не под влиянием чужих слов и уловок. Если она захочет выйти замуж или завести любовника, то будет понимать, зачем и для чего это делает.
— Интересно, почему вы же запретили герцогу Алларэ тоже преподать мне некие уроки? Не думаете, что и это могло бы мне пригодиться? — дерзко спросил Саннио.
— Я смог бы выбирать между мужчинами и женщинами…
— Если вы желаете — так разрешу и даже попрошу, — улыбнулся Гоэллон.
— Нет, благодарю, герцог, — передернулся секретарь. — Не желаю. Но и Керо, кажется, тоже не желает. Вы ее заставляете.
— Она могла бы отказаться, если бы мое распоряжение показалось бы ей столь же противоестественным. Как вы слышали, она не сделала ничего подобного.
— Отказаться? Не больше могла, чем от уловок обольстителя! Вы приказали, и она послушалась, как всегда слушается!
— Саннио, если я сейчас прикажу вам раздеться и отдаться мне прямо на столе… ну, чернильницу мы уберем, конечно… вы согласитесь?
— Разумеется, нет! — Саннио вспыхнул от возмущения.
— А если я буду настаивать?
— Я постараюсь покинуть ваш кабинет незамедлительно. А потом ваш дом.
— Обычно вы беспрекословно исполняете мои приказы, тут-то в чем дело?
— Ваши противоестественные желания я исполнять не обязан и не намерен!
— Успокойтесь, у меня нет никаких противоестественных желаний, особенно в ваш адрес. Однако ж, видите, моим приказам вполне можно сопротивляться. Если девица Къела не исполнит мой, я соглашусь с этим и не буду настаивать. А вам я разрешаю прочитать ей проповедь обо всем, чем угодно. Время до полуночи в вашем распоряжении, а меня даже не будет дома. Дерзайте, мой юный друг! — герцог принялся выбирать перья, потом вновь взглянул на Саннио. — У вас есть еще вопросы или возражения?
— Я с ней поговорю, — пообещал Саннио.
— Отлично, я как раз собирался вас об этом просить, — усмехнулся Гоэллон. — И это — один из основных уроков, которые я хочу ей преподать.
— Простите, герцог, я вас не понял.
— Прекрасно поняли. Право выбирать, право отказать кому угодно, хоть опекуну, хоть наставнику, хоть королю в том, на что он не имеет никакого права. Постарайтесь ее отговорить, Саннио, я буду вам весьма признателен, если вы преуспеете.
— А кто же тогда будет открывать ей тайны отношений на практике, герцог? — Саннио уже мало что понимал, только то, что сегодня его не будут наказывать за дерзость; по всем правилам герцог уже мог повесить его во дворе на каштане, и Саннио бы с этим смирился: заслужил. Ну так еще одна шпилька прическу не испортит.
— Тогда я сочту, что она в этом уже не нуждается. Вы свободны… — секретарь уже поднялся и собрался уходить, когда герцог остановил его. — Подойдите ко мне.
Саннио подошел к столу. Гоэллон пару минут медлил, глядя на него в упор, кажется, подбирал слова. Под тяжелым пристальным взглядом из юноши куда-то улетучивались весь пыл и дерзость, ему хотелось поклониться и просить прощения. Чего он тут наговорил, и каким тоном… что за демон в него вселился, как все это вышло?
— Драгоценнейший мой, запомните — сегодня последний раз, когда вам было позволено высказываться подобным образом и лезть в мои дела подобным манером. Я позволил вам это лишь потому, что вы вместе со мной прошли весь путь, связанный с этими людьми. — Людьми, а не детьми, отметил Саннио. Да, детьми их уже не назовешь. — Вместе и наравне. Вы принимали в них ничуть не меньшее участие, и было бы жестоко с моей стороны не выслушать вас. Но — третьего раза я не допущу. Еще одно дерзкое слово, еще одно оскорбление — и я поступлю с вами так, как положено в подобных случаях. Так, как поступил бы с зарвавшимся секретарем, например, граф Агайрон. Возможно, я даже проконсультируюсь у него, каким именно способом он наказал бы наглеца, забывшего свое место. Ясно вам?
— Да, герцог, — Саннио поклонился, и, поскольку господин вернулся к письму, тихо вышел из кабинета, удивляясь, что жив, здоров и получил такое странное распоряжение. Беседовать с Керо на эту тему? Легче утопиться в старом колодце, который вырыт на заднем дворе. Снять жестяную крышку и сигануть вниз. Герцог — мужчина, и в разговоре с ним многие вещи можно называть своими именами, но как говорить с девицей Къела? Какими словами? Саннио подозревал, что будет заикаться и мямлить; ну да ладно: он должен и обязан, даже не потому, что герцог приказал… Если бы герцог запретил, Саннио все равно поступил бы по-своему. К Керо он пришел уже вечером, когда герцог уехал на бал. Постучал в дверь, услышал «войдите!», осторожно приоткрыл дверь. Керо сидела перед зеркалом в своей спальне, расчесывала волосы. Пепельная волна падала почти до пола. Тяжелые густые волосы вились на концах.
— Да, сударь Васта? Чем обязана? — девушка увидела его отражение в зеркале, но не обернулась. Тонкая рука мерно проводила гребнем по волосам.
— Я хотел поговорить с вами, — Саннио всегда обращался к ученкам на «вы», а сейчас иначе и не смог бы. Он сел на обитый бархатом круглый табурет. — Герцог хотел, чтобы я сделал это, да я и сам хотел.
— О чем же? — равнодушно спросила северянка.
— О том распоряжении, которое вы сегодня получили от герцога… — Саннио покраснел, а вот Керо, как было видно в зеркале, — ничуть. Движение руки не замедлилось ни на миг.
— Вас-то каким образом это касается? — холодно бросила девица Къела. — Ах, да, приказ герцога. Выполняйте свой приказ.
— Я хотел сказать, что вам вовсе не обязательно… ну, приходить к герцогу. Рука все же дрогнула. Едва заметно — но Саннио отметил эту заминку.
— Это велел передать мне герцог?
— Нет… он хотел, чтобы я вам сказал… то, что сам хочу сказать, а я хотел сказать… — Саннио окончательно запутался, а ведь еще и не начал. Да уж, проповедь… Мычание телка, а не проповедь получается.