Страница 9 из 38
Всего лишь двадцать пять минут прошло, как «Смоленск» сделал первый выстрел. Но за эти недолгие минуты боевая задача была выполнена: паричская переправа немцев перестала действовать.
Пецух приказал прекратить огонь: снарядов на мониторе осталось самая малость, только на случай, если на обратном пути придется пробиваться с боем.
Рассчитывать на то, что удастся пройти к Здудичам незамеченными, было уже невозможно. И все же Пецух надеялся, что противник не успеет поставить огневой заслон на обратном пути кораблей и линию фронта удастся пересечь беспрепятственно. Надежда подкреплялась тем, что от партизанских дозоров, которые и на обратном пути должны были по берегам сопровождать корабли, не поступало пока что никаких предупреждений. И все же на сердце было тревожно…
До Здудичей осталось совсем немного, километра четыре. Предстояло пройти самое рискованное место, где на крутом повороте реки немецкие позиции выходят к обоим берегам. Тут уже никакие предупреждения дозоров не помогут. Немцы настороже, ждут, когда корабли пойдут обратно… Придется напролом.
Вот и поворот…
«Смоленск» взял чуть вправо — там нужная глубина.
На черном фоне правого берега мелькнуло несколько вспышек. По броне рубки, в которой рядом с рулевым у смотровой щели стоял Пецух, словно десяток кувалд грохнули одновременно. Где-то снаружи, на палубе, громыхнул разрыв.
Орудия и крупнокалиберные пулеметы с правого берега били по «Смоленску» прицельно, почти в упор.
«Смоленск» немедленно начал отвечать. Заговорили крупнокалиберные пулеметы трех бронекатеров.
Достаточно попадания одного крупного снаряда, чтобы вывести из строя бронекатер. Но катера стреляли, чтобы отвлечь огонь врага на себя.
Может быть, лишь благодаря этому потери «Смоленска» оказались меньшими. Но все же в первые минуты после того, как вражеская засада открыла огонь, монитор потерял восемнадцать человек убитыми и ранеными, получил серьезные повреждения от прямых попаданий снарядов. Перестала действовать башня главного калибра, разбило башню сорокапятимиллиметровых пушек. Пробив бортовую броню, снаряд разорвался в машинном. Из находившихся там остались живы только два матроса — Кот и Тихомиров. Помещение наполнилось паром, вырвавшимся из перебитых трубопроводов, погасло освещение…
Но кораблю во что бы то ни стало надо дать ход!
Иначе, как неподвижную мишень, его добьет артиллерия противника.
Спотыкаясь в темноте о тела убитых товарищей, задыхаясь в горячем паре, действуя ощупью, два матроса спешили отыскать повреждения, вновь запустить остановившуюся машину. Тихомиров был ранен в живот. Он чувствовал, как набухает кровью тельняшка, все труднее дается каждое движение, стремительно нарастает боль. Но он старался не отстать от товарища. Ведь от них двоих зависит сейчас судьба корабля.
А наверху почти без интервалов гремели разрывы снарядов. Один из них угодил в командирский мостик, куда, чтобы лучше видеть в ночном бою, было перенесено управление кораблем. Разрывом этого снаряда убило помощника командира корабля лейтенанта Заводовского, сам Пецух был ранен. Уже падающего, его подхватил Сарапин, только что вернувшийся на мостик после обхода боевых постов.
— Сейчас тебя перевяжут! Вниз! — предложил он Пецуху.
— Но как же без меня… — Пецух уже с трудом произносил слова. Обессилевшего, его свели вниз. Комиссар с этой минуты взял командование кораблем на себя.
Осколками снаряда, разорвавшегося на мостике, был тяжело ранен рулевой. Он упал грудью на штурвал, руки уже не слушались. Корабль стал неуправляемым. Один из комендоров башни главного калибра, матрос Загребельный, взбежал на мостик, схватился за штурвал и выправил курс.
Но в результате новых попаданий на «Смоленске» перебило тросы рулевого управления и оно вышло из строя. Корабль начал описывать циркуляцию — пошел как бы по кругу, — и это под артиллерийским огнем с близкого берега. Еще несколько минут — и с монитором, который не может отвечать врагу уже ни одним орудием, будет покончено.
Команды бронекатеров спешили сделать все возможное, чтобы дать время экипажу «Смоленска» устранить повреждения и вывести монитор из-под огня. Уйдя с фарватера в тень берега, все три бронекатера, курсируя там, продолжали усиленно стрелять из пулеметов, чтобы отвлечь внимание немцев на себя.
Так были выиграны те десять минут, которые понадобились команде «Смоленска», чтобы исправить повреждения в машинах, восстановить рулевое управление. Монитор набрал ход и вышел из-под обстрела, взяв курс в расположение своих войск. К этому времени на его борту в строю осталась только треть команды.
«Смоленск» был в безопасности. Но для бронекатеров испытания еще не кончились. От вражеского обстрела ни один из них не пострадал. Однако им нужно было выйти из укрывавшей их прибрежной тени, повернуть вверх по течению, вновь подойти к берегу, снять с него моряков-корректировщиков и партизан из отряда сопровождения. А враг, потеряв такую заманчивую цель, как монитор, всю силу огня перенес на эти маленькие корабли.
В катер, которым командовал лейтенант Сутужко, попал снаряд. Пробил борт и бензобаки. Только благодаря находчивости мотористов удалось предотвратить пожар. Но тем временем бронекатер, из-за повреждений ставший неуправляемым, снесло на мель. Под огнем команда отчаянно пыталась сняться с нее: даже если не удастся исправить моторы, можно самосплавом уйти вниз по течению.
Но снять катер с мели не удавалось. И командир принял единственно правильное в такой обстановке решение.
— Уходим! — сказал он. — Всей команде взять личное оружие, покинуть борт и выбираться на левый берег. Там ждать меня!
Торопливо совали матросы за пазуху и в карманы обоймы патронов, гранаты, подхватывали карабины и автоматы, прыгали с борта в темную ночную воду, по которой пробегали отсветы трасс вражеских снарядов и пуль.
Командир покидает корабль последним… На катере остались только Сутужко и комиссар отряда политрук Махотнюк. Из рубки они перешли в пулеметную башенку, развернули пулемет в сторону берега и начали стрелять длинными очередями, прикрывая отход товарищей. А когда кончилась последняя лента, Сутужко взял припасенную противотанковую гранату, сказал Махотнюку:
— Прыгайте и отплывайте, я — следом…
Махотнюк прыгнул за борт. Сутужко бросил гранату в открытый люк машинного отделения и, не медля ни секунды, бросился с борта. Еще не вынырнув, он услышал глухой взрыв, а когда голова оказалась на поверхности, увидел, что палуба окутана дымом. «Машинное горит, теперь немцы кораблем не воспользуются!» Лейтенант, размашисто выкидывая руки, поплыл к левому берегу. Течение помогало ему.
Уже почти возле берега Сутужко догнал Махотнюка. Выбравшись на сушу, они нашли всех своих людей в условленном месте встречи — под кручей, в стороне от немецких позиций. Пользуясь тем, что было еще темно, все беспрепятственно вышли к своим.
Тем временем два других бронекатера, проскочив под самым носом противника, подвернули к правому, лежащему в тени берегу и взяли на борт корректировочный пост и партизан второго отряда сопровождения.
На рассвете оба бронекатера, еще раз пройдя мимо передовых позиций противника и ловко уклонившись от огня, вернулись в Здудичи, где их уже ожидал монитор.
Задача, поставленная «Смоленску» и бронекатерам, была выполнена. Противник на какое-то время лишился переправы, потерял несколько танков, десятки бронетранспортеров и грузовиков — всего около сотни машин, — склады горючего и боеприпасов, несколько сотен солдат и офицеров. Это дало выигрыш во времени. Пока враг восстанавливал переправу и возмещал потери, наше командование успело подтянуть резервы, чтобы отбить готовящийся натиск врага.
«Мост закрыт»
Немедленно уничтожить мост, любой ценой, даже если придется пожертвовать кораблями.
Такой приказ командующего Юго-Западным фронтом был получен на флотилии вечером 23 августа. Речь шла о Печкинском мосте на Днепре, близ стоящего на восточном берегу села Окуниново.