Страница 8 из 38
Пецух слушал и всматривался в карту, следуя взглядом за карандашом-указкой. Всматривался молча. Только под конец негромко, словно в раздумье, сказал:
— Задачка…
— Справитесь?
— Приказ надо выполнять… — скупо улыбнулся Пецух. — Только бы немцы не догадались, что мы к ним в гости придем.
— Едва ли они об этом сейчас беспокоятся. Только и мыслят: «Форвертс, форвертс!» Паричи для них уже — тыл. Внезапность, я думаю, нам удастся обеспечить… Но внезапность внезапностью, а все-таки учтите, товарищ старший лейтенант, возле Паричей у противника артиллерии много. Если обнаружит вас — только держись!
— Учитываю, товарищ капитан третьего ранга. Постараюсь оправдать доверие командования.
— Уверен — оправдаете, Николай Федорович! — капитан 3 ранга подошел к Пецуху, коснулся его плеча, посмотрел в лицо — мягкие, но крутые линии, широкий разлет бровей, виден сдержанный, но волевой характер. Помолчал, сказал: — Именно потому, что уверен, это ответственное дело поручаю вам. Продумайте все, сообщите ваши соображения. И чем скорее, тем лучше!
То, что командовать кораблями, назначенными для прорыва в Паричи, поручили Пецуху, было действительно не случайным. Уже третий год Пецух командовал монитором «Смоленск» и был известен на всей флотилии как командир не только волевой и умелый, но и любимый командой — за справедливость и заботу, за умение вникнуть в нужды и огорчения любого из подчиненных. В этом очень помог Пецуху опыт его комсомольской работы, которую он вел еще не будучи моряком. В тридцатом году по путевке ЦК комсомола Украины его послали в Высшее военно-морское училище в Ленинград. Окончив училище, он служил на Балтике, затем получил назначение на Днепр.
Вернувшись от Баста на монитор, Пецух первым долгом зашел в каюту комиссара корабля политрука Сарапина. Они уже три года вместе служили на «Смоленске» и не только хорошо сработались, но и подружились. Даже характеры — общительные и энергичные — их роднили. Дружба Пецуха и Сарапина во многом способствовала тому, что к началу войны «Смоленск» по слаженности экипажа, по его выучке считался одним из лучших кораблей флотилии.
Выслушав Пецуха, Сарапин сказал:
— Ну что ж. Собирай командиров и политработников, потолкуем.
Вскоре в кают-кампанию пришли командир отряда бронекатеров лейтенант Сутужко и комиссар — политрук Махотнюк, парторги и секретари комсомольских организаций кораблей. Пецух объяснил, в чем суть полученной задачи и что предстоит выполнить каждому кораблю, и попросил:
— Давайте ваши соображения и предложения.
После того как высказались все, слово взял комиссар. Он сказал:
— Залог успеха— в людях! В тех, что встанут на боевые посты. Пока есть время до выхода — убедитесь, каждый ли способен выполнить свой долг как надо.
Когда все разошлись, Сарапин сказал Пецуху:
— Ну что же, командир? Отправимся и мы, поговорим с матросами.
— Пойдем! — поднялся Пецух.
…Немецкие наблюдатели на позициях близ Здудичей в эту ночь несли свою службу бдительно. Всматривались в темноту, прислушивались к каждому шороху. Но меньше всего опасений внушала им река, с тихим журчаньем несшая свои воды. А меж тем по ней, мимо немцев, сидевших на обоих берегах, шли, пересекая невидимую линию фронта, корабли, которые вел Пецух. Но даже если бы противник следил за рекой более настороженно, он вряд ли сумел бы обнаружить корабли, идущие беззвучно и без огней самой серединой фарватера, до которой не долететь осветительным ракетам.
Впереди шли один за другим два бронекатера. За ними, на расстоянии почти полукилометра — «Смоленск», следом, с таким же интервалом — замыкающий бронекатер.
Путь был труден. Березина от жары изрядно обмелела. Правда, «Смоленск» имел осадку всего полметра, бронекатера— и того меньше. Но даже в мирное время, когда на пути светят бакены и береговые створы, когда по огням населенных пунктов можно ориентироваться, вести судно ночью по извилистой реке с мелями и островами — нелегко. Сейчас же шли в полной тьме, и малейшая ошибка штурманов или рулевых могла стать смертельной для всех.
Но ошибок не случилось. Еще в мирное время, на учениях, ходили ночами. А война добавила уроков…
Когда, по расчетам, передовые позиции остались позади уже в трех-четырх километрах, два бронекатера, шедшие первыми, повернули — один к правому берегу, другой к левому. На каждом бронекатере находились взятые на борт еще в Здудичах небольшие группы местных партизан — отряды сопровождения. Они должны были продвигаться каждый по одному из берегов в сторону Паричей, чтобы помешать противнику стрелять по кораблям в случае, если он обнаружит их.
Высадили на правый берег корабельный корректировочный пост с радиостанцией для поддержки связи со «Смоленском».
Противник не заметил высадки: высаживались в хорошо известных партизанам глухих местах.
Двадцать два часа. Безлунная июльская ночь. Здесь, в тылу у немцев, почти в двадцати километрах от передовой, она особенно тиха. Монитор и три бронекатера, завершив свой путь, стоят вплотную к правому берегу. Неподалеку затаились в кустах партизаны. Если поблизости появится враг, они предупредят моряков. Готовы открыть огонь пулеметчики на «Смоленске» и бронекатерах. Готовы и комендоры — у орудий главного калибра, стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц на «Смоленске», возле сорокапятимиллиметровых пушек. До Паричей от места, где сейчас корабли, по прямой около шести километров. Стать ближе опасно: чем ближе к Паричам, тем больше вероятности, что на берегу немцы. Но и с этого расстояния огонь будет точным: данные подготовлены, корректировочный пост вместе с партизанами выдвинут на опушку леса в трех километрах от Паричей — можно будет наблюдать за разрывами в районе переправы и давать необходимые поправки.
Двадцать два часа пять минут. Два языка пламени вылетают из покрытых тьмой зарослей у правого берега— ударил залпом главный калибр монитора. Еще залп. С корректировочного поста видно, как в затемненных Паричах то тут, то там взметывается косматое тусклое пламя — рвутся снаряды. Отсветы разрывов на мгновения выхватывают то в одном, то в другом месте понтонный мост, и становится видно, как по нему на правый берег, без огней, бесконечной вереницей катят большие военные грузовики.
Мост еще цел — снаряды легли с небольшим недолетом на прибрежную отмель. Но уже летит на «Смоленск» радиосигнал с корректировочного поста. С каждым залпом огонь корабельных орудий становится точнее.
Попадание! С поста видно — уходит в воду, расталкивая понтоны, один из пролетов моста, с него сползают и скрываются в воде грузовики. Вот неподалеку от переправы поднялось высокое пламя. К ночному небу повалил дым, подсвеченный снизу и от этого кажущийся розовым, — загорелась бензоцистерна. Еще несколько залпов— и на левом берегу, возле крайних строений, теснящихся к воде, полыхнула, разметывая клочья огня далеко по сторонам, широкая вспышка, донесся раскатистый гул — взорвались боеприпасы.
Залп за залпом!
Каждый залп ложится в цель — ведь возле переправы скопилось огромное количество фашистской солдатни, машин с горючим, с боеприпасами.
Только на пятнадцатой минуте после открытия огня, когда мост был уже разбит начисто, с юго-восточной окраины Паричей открыла ответный огонь какая-то батарея. Ее снаряды падали далеко позади «Смоленска» и по сторонам. Чувствовалось, что немецкие артиллеристы бьют наугад, ориентируясь только по направлению снарядов, летящих на переправу.
Но вот совсем невысоко над «Смоленском» с грозным урчанием стали проноситься тяжелые снаряды. Они летели с перелетом, однако перелет был небольшим, снаряды рвались близко, на берегу и в воде.
— Бьет крупнокалиберная трехорудийная батарея! — тотчас же сообщили на монитор с корпоста. Ее засекли по вспышкам первых же выстрелов. — Даем координаты!..
Орудия «Смоленска» без промедления перенесли огонь, и батарея замолчала. После этого монитор снова ударил по переправе.