Страница 22 из 92
— Вы теряете время, — спокойно заметил Святой. — Я менял такси три раза, а если Кристина увидит Алистона, то перепугается и сбежит.
— Тогда привези ее сам, — предложил Палермо, пристально посмотрев в глаза Саймону.
— Ну что я говорил, — возразил Святой. — Вы хотите получить всю информацию, а действовать предпочитаете сами. Если это называется партнерством, то меня можете в расчет не принимать. Какая разница, где Кристина? По крайней мере, она в безопасности. Давайте лучше обсудим, где может быть этот лотерейный билет.
Палермо слегка подался вперед.
— Я объяснил тебе наши условия. Если ты привезешь сюда Кристину и расскажешь нам все, что ты от нее узнал, мы заключим с тобой сделку. В любом другом случае — нет. Разве это не справедливо?
Святой выпустил в потолок струйку сигаретного дыма. На его лице застыло нечто похожее на улыбку. Итак, Палермо настаивает на своем. Не надо дразнить его самолюбие, пусть он будет доволен. С ним надо сыграть в ту же игру, что и с Грейнером. Правда, следовало принимать во внимание, что верить ему можно еще меньше, чем Робину. У Палермо свой собственный взгляд на вещи, отличный от Грейнера, и Саймон уже знал, когда он теряет время понапрасну.
Палермо загнал его в угол, из которого не было выхода, и было очевидно, что постарается и впредь продолжать в том же духе. Святой понимал, что любые колебания с его стороны только укрепят подозрения. Все было бы довольно грустно, но философия Темплера не оставляла места тщетным сожалениям.
— Если это ваше окончательное предложение, то от него дурно попахивает, — заявил он решительно и увидел у себя перед носом дуло пистолета мистера Палермо.
— Ты идиот, — прорычал Палермо.
— На всех мозгов просто не хватит, — протестующе заметил Саймон. — Поэтому все они достались тебе в качестве компенсации за твою физиономию.
Лицо Палермо помрачнело, но он сдержался и промолчал. Не оборачиваясь, приказал Алистону:
— Свяжи ему руки за спиной.
Алистон исчез на кухоньке, было слышно, как он снимал с веревки белье. Святой невозмутимо покуривал и прикидывал расстояние до челюсти мистера Палермо. Около пяти футов. Он скользнул одной рукой под стол, прикидывая на ощупь его вес, но Палермо уже почувствовал опасность.
— Положи руки на стол.
Алистон уже вернулся, и Палермо вынул сигару изо рта.
— Руки за спину! — потребовал он.
Святой в последний раз затянулся, аккуратно положил окурок в пепельницу, и только тогда выполнил приказ. Алистон молча связал ему руки. Когда он закончил, Палермо спрятал оружие и лично проверил крепость веревок.
— Ну как тебе они, Арт? — мягко заметил Саймон. — По-моему, неплохо. Должно быть, он брал уроки вязания.
Девица, вернувшаяся в комнату, время от времени бросала на них недоуменные взгляды. Палермо повернулся к ней.
— Нагрей ложку докрасна на огне, — приказал он. — Ту компрендес?
Девица тупо уставилась на него. Палермо стукнул кулаком по столу.
— Ту хас ондо? — рявкнул он, и та пулей вылетела из комнаты. У Алистона нервно задрожала щека. Его лицо побледнело, пару раз он открывал рот, как будто хотел что-то сказать, но отказывался от этих попыток, заранее зная неизбежный ответ.
— Мне… мне лучше отправиться на поиски такси, — решился он наконец. — Мы не можем терять столько времени.
— Хорошо. Я сам порасспрошу этого парня.
Лицо Алистона залилось нездоровым румянцем, и тут же стало мертвенно-бледным. Несколько раз он ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Наконец справившись с собой, он направился к двери. Палермо проводил его взглядом и с ухмылкой заметил:
— Сесиль неплохой парень, но слишком мягкосердечный. Это единственный его недостаток.
— Я понимаю, у вас этою недостатка нет, — заметил Саймон.
Палермо задумчиво пожевал свою сигару.
— Я? Нет. Не балуй себя несбыточной надеждой, Томбс. Я всегда добиваюсь своего, даже если для этого приходится кому-нибудь сделать очень больно. Можешь орать все, что тебе заблагорассудится, пока я буду тебя поджаривать. Сентиментальность — это не мое. Почему ты не расколешься, прежде чем я сделаю это?
— Многие люди пытались расколоть меня, как заметила одна актриса епископу.
— Моему терпению приходит конец!
— А это уже епископ сказал актрисе, — пробормотал Святой с неизменным чувством юмора. — Кроме того, ты на ложном пути. Гораздо неприятнее было бы просто созерцать твою рожу с этими паршивыми усами.
Пока он говорил, стараясь нащупать пальцами рукоятку ножа в своем левом рукаве, веревки впивались в тело, но ни один мускул не дрогнул на его лице…
Послышались шаги девицы. Она появилась, держа завернутую в тряпку ручку раскаленной ложки. Палермо осторожно принял орудие пытки у нее из рук и удовлетворенно щелкнул языком, поднося ее к левой ладони и проверяя температуру. Девица торопливо ретировалась на кухню.
— Она хорошая девушка, — снова начал Палермо. — Немного тупа, правда, здесь лучше не сыщешь. Но тоже сентиментальна.
— У всех, кроме тебя, есть этот недостаток, — заметил Саймон, стараясь, чтобы голос его звучал естественно.
Палермо подошел к нему слева, Святой своей щекой почувствовал жар раскаленной ложки.
— Это твой последний шанс, — процедил Палермо.
Святой тем временем раздвинул пошире ноги и слегка подал их назад, как будто ехал верхом на лошади. Одновременно он согнул руки в локтях так, что спинка стула теперь свободно проходила у него между ними.
— А теперь можешь убираться к черту, — заявил Святой, вставая. Молниеносным движением он нанес удар ногой под колено мистера Палермо и в падении правой ногой подсек его спереди. Палермо полетел вперед. Его правая рука дернулась было в карман к оружию, но тут ей пришлось загородить лицо. Пол содрогнулся, Палермо упал ничком и застонал.
Саймон, не вставая, уперся одной ногой под колено, а другой нажал на подъем стопы. Боль парализовала Палермо, лишив его способности двигаться.
Девица закричала, бандит снова попытался дотянуться до пистолета. Святой еще сильнее нажал на подъем, и теперь они уже кричали вдвоем.
— Не шевелись, — предупредил Саймон, — а то сломаю тебе ногу.
Он снова попытался дотянуться до ножа, но, лежа на руках, это не получалось. Святой удерживал Палермо, но ни ослабить хватку, ни дать себе передышку он не мог.
— Мария, — прохрипел Палермо, — сделай же что-нибудь!
— Возможно, она не так уж сентиментальна, — заметил Святой, усиливая нажим.
Новый вопль Палермо вывел девицу из отупения. Она метнулась к опрокинутому стулу, на котором еще недавно восседал Святой, и в следующую секунду тот увидел, как стул опускается ему на голову. Он освободил захват (ведь так или иначе Палермо бы от него избавился), и перекатился в сторону. Стул с грохотом врезался в пол рядом с его ухом, слегка скользнув по голове. Не увернись он, череп раскололся бы, как орех. Одновременно Саймон нанес Палермо удар ногой по шее, как раз когда тот начал поднимать голову, и та со страшной силой впечаталась в пол.
Святому удалось подняться на ноги. В голове шумело, глаза застилала густая пелена тумана. Девица осыпала его градом ударов по груди и плечам. Всем телом он прижал ее к стене, стараясь взглянуть на Палермо. Тот лежал неподвижно, лицом вниз. Было похоже, что это надолго.
Девица забилась в истерике.
— Копла! — цыкнул на нее Святой.
Увидев, как она глотнула воздуха, чтоб испустить истошный вопль, он стукнул ее головой в лицо. Ей, очевидно, досталось гораздо больше, чем ему — крик тут же стих.
— Пятьсот песет, если ты заткнешься наконец, — успел вставить Святой, и на ее лице сразу появилось осмысленное выражение. Когда он убедился, что перемирие достигнуто, то отступил на шаг и повернулся к ней боком.
— Перережь веревки.
Она с ужасом посмотрела на Палермо.
— Он убьет меня.
— Не похоже, чтобы он мог кого-нибудь убить, не так ли? Скажешь ему, что потеряла сознание, а я освободился сам.