Страница 68 из 89
Между тѣмъ маіорша вышла изъ комнаты. Она бросила всѣ домашнія дѣла и ушла въ свой мезонинъ…
Запугать эту женщину было невозможно; разъ она сознавала свои права, она ничего не боялась, она уже однажды справилась съ тѣмъ, кто вздумалъ коснуться ея неоспоримой собственности, и она просто осмѣяла бы притязанія и угрозы своего брата, еслибы ее не поразило прямо въ сердце горькое разочарованіе по поводу его отношеній къ ней… Итакъ, это не братская любовь и самоотверженіе привязывали его къ ней! Онъ поддерживалъ ее въ непреклонной жестокости, онъ съ теченіемъ времени все болѣе и болѣе намѣренно отталкивалъ ее отъ ея сына, не изъ братской преданности и убѣжденія, что сестра права и поступаетъ справедливо, и ее надо поддержать въ этомъ, а единственно изъ безумнаго обожанія своего единственнаго потомка, которому онъ такимъ образомъ хотѣлъ доставить большое наслѣдство.
Ея глаза наполнились слезами, и она покраснѣла отъ сознанія глубокаго униженія. Куда же дѣвались непоколебимыя основы, на которыя до тѣхъ поръ опиралось ея самосознаніе? Это были ходули, ходули самомнѣнія… Она благодаря своей мстительности, властолюбію и ослѣпленію обкрадывала себя въ теченіе многихъ лѣтъ, когда она могла бы быть счастлива. Оглянувшись на свою жизнь она увидѣла, что большую часть ея она провела въ одиночествѣ и озлобленіи, и она показалась ей мрачной пропастью безъ цвѣтовъ и птичьяго пѣнія, въ которой она, отвернувшись отъ веселаго небеснаго свѣта, согнувшись, собирала безъ устали камни, ибо безплодными камнями были для нея тѣ огромныя суммы, которыя скоплялись въ ея счетной книгѣ. И онѣ должны были служить пьедесталомъ для испорченнаго мальчишки, котораго она не могла видѣть безъ ужаса и отвращенія, — нѣтъ! никогда!
Она надѣялась еще пожить, она сознавала еще въ себѣ большую внутреннюю силу, — слѣдовало сдѣлать только нѣсколько шаговъ, чтобы вдохнуть въ себя запекшимися устами новую радостную жизнь, — что мѣшало ей накинуть на себя шаль и пойти въ сосѣдній домъ, гдѣ все, все мигомъ измѣнится? Нѣтъ! Она не могла такъ круто согнуть одеревенѣвшую спину! Она уже сдѣлала первый шагъ, теперь онъ долженъ былъ придти и облегчить матери примиреніе. Но гдѣ же онъ? Она уже часто думала объ этомъ!
Она знала съ перваго взгляда, при первомъ звукѣ голоса, долетѣвшаго въ мезонинъ, что прекрасный мальчикъ игравшій въ саду Шиллингова дома, его сынъ, ея внукъ, — природа не повторяется такъ въ каждой чертѣ, въ звукѣ голоса, въ манерахъ въ двухъ совершенно чуждыхъ по крови человѣческихъ существахъ; и притомъ сердце, подобное ея сердцу, не забилось бы съ такимъ испугомъ и радостью при первой встрѣчѣ, еслибы не было тутъ родственной крови. Совершенно напрасно незнакомая дама сообщила ей, что мальчика зовутъ Люціаномъ… Но гдѣ же его отецъ.
Эта была низкая ложь, что онъ питается заработкомъ своей жены. Онъ имѣлъ большія познанія, былъ очень прилеженъ и вѣроятно избралъ честный образъ жизни, можетъ быть, въ далекихъ странахъ, о чемъ она заключила по присутствію черныхъ слугъ, охранявшихъ дѣтей. И эта надежда все болѣе и болѣе оживлялась въ ея душѣ, - онъ, вѣроятно, послалъ своихъ маленькихъ любимцевъ постепенно завоевать сердце бабушки и быть вѣстниками примиренія… И это удалось — мать простила… Она сама назвала себя бабушкой его мальчику и закрѣпила этотъ вновь заключенный союзъ подаркомъ, который ея сынъ часто видалъ ребенкомъ и зналъ, что онъ служитъ его матери дорогимъ сувениромъ… Теперь онъ долженъ придти, и онъ навѣрно придетъ, хотя бы ихъ въ настоящую минуту раздѣляли большія пространства и широкія моря — придетъ!.. А до тѣхъ поръ надо сдержать себя и свои желанія… Въ этой упрямой женской головѣ еще гнѣздился остатокъ прежняго упорства и непреклонности.
32
Прошло шесть дней послѣ возвращенія барона Шиллинга изъ Берлина. Въ нижнемъ этажѣ дома съ колоннами все какъ бы просвѣтлѣло, съ тѣхъ поръ какъ оттуда былъ изгнанъ коварный демонъ болѣзни. Маленькій Іозе уже два раза оставался по нѣскольку часовъ на открытомъ воздухѣ, и хотя въ салонѣ сидѣлъ въ своей колясочкѣ, но въ постели днемъ уже не лежалъ. Члены мальчика начинали крѣпнуть; онъ снова заставлялъ маршировать своихъ оловянныхъ солдатиковъ, и вѣрный товарищъ его игръ Пиратъ допускался уже въ салонъ.
Іозе постоянно пилъ молоко изъ кубка, подареннаго ему «бабушкой». Съ появленіемъ этого драгоцѣннаго подарка въ домѣ Шиллинга воцарилось полное ожиданій торжественное настроеніе и невыразимое напряженіе во всѣхъ, знавшихъ о таинственной цѣли прибытія сюда дѣтей.
Третьяго дня тотчасъ же послѣ посѣщенія маіорши донна Мерседесъ пришла взглянуть на мальчика. Она такъ же, какъ и Якъ, видѣла еще изъ аллеи, что какая-то черная фигура проскользнула въ садовую калитку. Почти въ ту же минуту пришелъ изъ мастерской баронъ Шиллингъ, и они оба вмѣстѣ выслушали оживленный разсказъ мальчика.
Баронъ Шиллингъ поблѣднѣлъ; онъ низко наклонился къ мальчику, потомъ, выпрямившись, сказалъ холодно слегка дрожащимъ голосомъ доннѣ Мерседесъ: «развязка близка, вы будете освобождены отъ вашего требующаго столькихъ жертвъ порученія скорѣе, чѣмъ можно было предполагать и надѣяться».
Послѣ короткаго совѣщанія было рѣшено, что изъ дома Шиллинга не будетъ сдѣлано ни одного шага къ ускоренію сближенія, такъ какъ таинственные поступки маіорши ясно указывали на то, что она дѣйствуетъ за спиной брата, и потому не слѣдовало несвоевременной предупредительностью мѣшать ея планамъ.
Съ тѣхъ поръ донна Мерседесъ не разговаривала болѣе съ хозяиномъ шиллингова дома. Она видала его иногда прохаживающимся въ саду около мастерской, когда выходила въ садъ подышать чистымъ воздухомъ, но тогда она тотчасъ же возвращалась въ комнату, не обращая вниманія на то, замѣчаетъ онъ или нѣтъ, что она избѣгаетъ его. Ей все казалось, что она не довольно скоро удаляется отъ него, и при мысли, что его взоръ преслѣдуетъ ее, она внутренно содрагалась… На родинѣ она привыкла, не долго думая, поворачиваться спиной къ людямъ, которые ей чѣмъ-нибудь не нравились, и льстецы увѣряли ее, что она это дѣлала съ необыкновенно величественной граціей. И теперь въ ней кипѣло негодованіе, но его перевѣшивало удручающее убѣжденіе, что она со своимъ прославленнымъ умомъ, красотой и энергіей не можетъ равняться съ человѣкомъ, который, будучи однажды оскорбленъ, упорно и съ величайшей холодностью уклонялся отъ нея.
Къ ея величайшей досадѣ какое-то безотчетное чувство страха заставляло удаляться отъ него; это была непреодолимая боязнь его голоса, его взгляда, боязнь за себя, что передъ его сдержанностью она потеряетъ самообладаніе и снова потерпитъ пораженіе.
Онъ не приближался къ дому съ колоннами; уходилъ или уѣзжалъ верхомъ всегда черезъ садовую калитку. Онъ держалъ слово: фрейлейнъ фонъ Ридтъ все еще гостила въ бель-этажѣ; она управляла всѣмъ домомъ и ухаживала за баронессой, которая была больна. Иногда нѣсколько разъ въ день бѣгали за докторомъ. Тотъ приходилъ большею частью съ недовольнымъ лицомъ, хотя довольно скоро и вслѣдъ за тѣмъ въ открытыя окна слышенъ былъ его строгій серьезный голосъ среди крикливыхъ возгласовъ больной… Иногда онъ принужденъ былъ брать на себя роль посредника: онъ отправлялся въ мастерскую, но возвращался постоянно безъ барона къ тайному удовольствію прислуги, которая уже давно знала, какое это имѣло отношеніе къ припадкамъ баронессы.
Между тѣмъ, именно на другой день по возвращеніи барона изъ Берлина, пришло письмо доннѣ Мерседесъ отъ Люсили, письмо полное брани и дерзости, въ которомъ она рѣшительно и настойчиво требовала, чтобы ей отдали ея маленькую дочь.
Немедленно послѣдовалъ такой же рѣшительный отвѣтъ, что ребенокъ останется въ рукахъ тѣхъ, кому онъ порученъ и что она можетъ завести процессъ.
Восхитительное маленькое созданіе, изъ за котораго грозила разгорѣться ожесточенная борьба, между тѣмъ беззаботно и весело играло въ домѣ и въ саду. Паула иногда требовала маму, но нѣжная любовь и заботливость, которыми ее окружили, не давали малюткѣ тосковать о матери, которая то душила своихъ дѣтей горячими ласками, то вслѣдствіе дурного расположенія духа бранила и гнала ихъ отъ себя.