Страница 5 из 6
— Куда больше! Ужъ архитекторъ ходитъ, проектъ составляетъ. На сто стариковъ и старухъ. На сто мальчиковъ и дѣвочекъ… Столовая для раздачи бѣднымъ пищи… Школа… Читальня…
— Господи!
Анисимъ схватился даже за голову.
— Бога ради только не выдавайте.
— Можетъ быть намъ-то ужъ самые пустяки? Вѣдь насъ-то три сына и у всѣхъ дѣти. Двѣ дочери и тоже дѣтныя.
— Дочерямъ, я слышалъ, что ничего-съ. Вѣдь болтаютъ они иногда со мной, особливо, когда спать ложатся. Мнѣ тоже самые пустяки. Такъ и сказали, что пустяки… Ужъ я думаю даже въ деревню ѣхать. Что мнѣ тутъ зря-то околачиваться? Отдыхать пора. Только вы ради самого Христа…
— Да буду молчать, буду…
— А про дочерей такъ сказали: онѣ у меня при замужествѣ награждены, мужья ихъ при капиталахъ, такъ какого имъ еще рожна!
— Господи! Да что-же эдакіе пріюты и богадѣльня будутъ стоить? — ужасался Анисимъ.
— Милліона на три проектецъ у архитектора. Создатель!
— Брату Алексѣю можно сказать? — спрашивалъ Анисимъ.
— Держите пока въ секретѣ. Я самъ ему потомъ объясню. Да это еще не все. На родинѣ у себя коммерческое и ремесленное училище задумали на триста человѣкъ.
— Охъ, охъ! Да ты не врешь?
— Съ какой-же стати врать-то! Я такъ полагаю, что Иванъ Анисимычъ скоро сами всѣмъ вамъ объявятъ объ этомъ.
— Ну, дождались… Вотъ ждали наслѣдства, ждали богатства…
Анисимъ Валовановъ стоялъ блѣдный. На лбу его выступалъ холодный потъ.
VI
Старикъ Валовановъ положилъ себѣ на тарелку кусокъ кулебяки съ рыбой, икры и сталъ ѣсть съ аппетитомъ. Старшій сынъ Алексѣй сталъ приглядываться къ старику и лицо старика показалось ему добродушнымъ и спокойнымъ. Алексѣй тотчасъ-же шепнулъ женѣ:
— Я хочу сейчасъ объявить насчетъ нашего Володьки-то, что у него невѣста есть — и онъ кивнулъ на сына, франта съ выпученными глазами, пившаго украдкой отъ старика вторую рюмку англійской горькой, чокаясь съ двоюроднымъ братомъ студентомъ.
— Ой, напрасно! — покачала та головой. — Лучше ты заѣзжай для этого отдѣльно. Гдѣ тутъ!
— Отдѣльно-то иногда хуже бываетъ. Придешь, а онъ расходную книжку считаетъ или заноситъ въ нее что-нибудь. А это ужъ послѣднее дѣло. Скажу я ему? Мнѣ кажется, что лицо у него теперь такое благодушное, такъ что можно разсчитывать на что-нибудь хорошее.
— Ой, не провали! А благодушія я не вижу. Сейчасъ въ сѣнѣ отказалъ.
— Онъ не отказалъ, онъ дастъ сѣна. Онъ привыкъ только поупрямиться.
— Въ прибавкѣ квартиры твоему брату отказалъ. Андрею отказалъ, Анисиму…
— Да вѣдь сразу онъ ничего не даетъ. Всегда нужно нѣсколько разъ просить. Я попробую. Знаешь, какъ я сдѣлаю? Я сейчасъ объявлю только о томъ старику, что у Володьки невѣста есть, и спрошу его, не хочетъ-ли онъ ее посмотрѣть когда-нибудь. А насчетъ денежной помощи Володькѣ покуда ни слова… Насчетъ денегъ потомъ…
— Ну, какъ знаешь.
Алексѣй тотчасъ-же подсѣлъ къ старику и произнесъ:
— У насъ, папенька, женихъ есть, не знаю только, какъ вы на это посмотрите…
— Кто такой? — спросилъ старикъ и опять нахмурился.
— А Володька. Фотографъ-то нашъ, который съ васъ сейчасъ портретъ снимать будетъ.
— Никакого я съ себя портрета ему снимать не дамъ.
— Да вѣдь вы обѣщали.
— Ничего я не обѣщалъ.
Сынъ Алексѣй видѣлъ ужъ, что началъ не въ часъ, но онъ началъ и нужно было продолжать.
— Такъ вотъ-съ… Володька нашъ женихъ, — сказалъ онъ.
Старикъ помолчалъ, чавкая начинку изъ пирога.
— Ну, и скатертью дорога, — проговорилъ онъ. — Денегъ-то только припасъ-ли твой Володька, чтобъ жену содержать?
— Да онъ сто рублей въ мѣсяцъ въ банкѣ получаетъ. Награды къ праздникамъ.
— Я въ старину жилъ и меньше чѣмъ на сто рублей, васъ кормилъ, а ему-то на жену ста рублей хватитъ-ли?
— У невѣсты тысячъ пятокъ есть приданаго. Ну, тряпки дадутъ, обстановку, — пояснялъ Алексѣй.
— Пять тысячъ рублей по четыре съ половиной процента въ годъ, всего только двѣсти двадцать пять рублей, да государственный налогъ скинуть надо… — сосчиталъ старикъ.
— Ну, награды… Въ общемъ, я такъ считаю, что тысяча восемьсотъ въ годъ у него-наберется.
— Тысяча восемьсотъ! А думаютъ-ли нынче на тысячу-то восемьсотъ съ семьей жить? Нынче вѣдь не старая пора. Ловкачи! Съ фотографіями… — подпустилъ шпильку старикъ. — Фотографія-то что стоитъ! На дѣдушкины средства можетъ быть разсчитываетъ? Такъ вѣдь онъ не внучка, чтобъ ему на приданое давать. Внучка — дѣло десятое, ей можно… А внукъ — мужчина.
Алексѣй заискивающе захихикалъ.
— Но, въ виду того, что онъ какъ первый внукъ женится, то можетъ быть дѣдушка ему и прикажетъ дать отдѣльную маленькую квартирку въ какомъ-нибудь домѣ,- произнесъ онъ.
Дѣдушка покрутилъ головой.
— Нѣтъ, братъ, играй назадъ! Играй назадъ! Сколько у меня даровыхъ-то квартиръ роздано! Родственная благотворительность не годится. Родственники у меня всѣ на своихъ ногахъ, всѣ хоть какъ-нибудь да устроены. Вотъ если-бы они сидѣли убогіе, безпомощные были — это я понимаю. А то имъ отдавать деньги — только бѣднякамъ въ насмѣшку.
Алексѣй уже воочію увидалъ, что сегодня у старика ничего не допросишься.
— Такъ вы не благословляете его, дѣдушка, на бракъ? — спросилъ онъ отца.
— Какъ я могу благословлять или не благословлять, не зная, кто она такая, изъ какихъ… Чьихъ она? — задалъ онъ вопросъ.
— Купеческаго рода. Сирота. При дядѣ живетъ. Дядя опекунъ. Хорошенькая… Всего восемнадцать лѣтъ. Безкормова ея фамилія. Отецъ умеръ, мать тоже…
— Безкормова, Безкормова. Не Герасима-ли Ермолаича Безкормова дочка? Суровщикъ былъ.
— Его самаго… — кивнулъ сынъ.
— Знаю. Дисконтировалъ онъ у меня векселя и полторы тысячи за нимъ у меня пропало. Охъ, какой мужикъ былъ, не тѣмъ будь помянутъ! Крестъ у меня надъ его полутора тысячами поставленъ. Подвелъ онъ меня! Сильно подвелъ. И процентовъ я съ него столько не успѣлъ взять, сколько потерялъ. Предлагалъ сдѣлку, я заупрямился, онъ умеръ — ну, и пошло все прахомъ.
— Дѣти за своихъ родителей, дѣдушка, не отвѣчаютъ.
— Показали послѣ смерти, что ничего нѣтъ. Товаръ изъ лавки растащенъ былъ. Знавалъ Безкормова. Какъ не знавать! Потерялъ я за нимъ.
— Такъ какъ-же, дѣдушка? — совсѣмъ обезкураженно проговорилъ Алексѣй.
— Ты наведи хорошенько справки насчетъ невѣсты-то. Вотъ что. Какъ возможно, чтобы за ней давали пять тысячъ приданаго, если послѣ отца и тысячи рублей не осталось! Врутъ, надуваютъ.
— А можетъ быть это у невѣсты материнъ капиталъ.
— Наведи справки, дура! Сѣдая голова, а ничего не понимаешь. Нѣтъ тамъ пяти тысячъ.
— Можетъ быть, дядя опекунъ даетъ. Дядя онъ ей по матери и богатый.
— Наведи справки. Пускай документъ покажетъ опекунъ. Вѣдь ужъ если есть за ней пять тысячъ, то долженъ онъ въ банкѣ на храненіи ихъ держать. Росписку, росписку пусть предъявятъ.
— Нѣтъ, если дядя-то отъ себя даетъ, такъ какая-же росписка?
— Пусть въ банкъ на ея имя положитъ. Да у дяди-то есть дѣти?
— Трое.
— Ну, такъ зачѣмъ-же онъ отъ дѣтей отниметъ и племянницѣ дастъ? Наведи справки. Держи ухо востро. Прежде народъ вороватъ былъ, а теперь вдвое.
— Но если деньги есть, то можно Володькѣ разсчитывать у васъ на квартирку?
— Наведи справки. Справки наведи… и потомъ приходи разговаривать… — стоялъ старикъ Валовановъ на своемъ. — Справки… Нынче никому вѣрить на слово нельзя.
— Слушаю, папенька.
Сынъ поднялся и отошелъ отъ отца.
— Ну, что? — спросила Алексѣя жена.
— Кажется, провалъ, — отвѣчалъ онъ. — Да и мы-то, кажется, провалились съ невѣстой. У невѣсты деньги наврядъ-ли есть. Старикъ знавалъ ея отца и потерялъ за нимъ. Послѣ разскажу. Теперь не время и здѣсь не мѣсто, — прибавилъ онъ.
VII
Завтракъ кончался. Молодежь накинулась на него основательно. Кулебяки были съѣдены начисто. Отъ копченаго сига остался только остовъ и лишь по немногу мяса на костяхъ окороковъ ветчины и телятины. Володька женихъ и студентъ слегка подпили. Слухъ о богадѣльнѣ и пріютѣ, предполагаемой старикомъ, и сообщенный Трифономъ Савельевымъ Анисиму Валованову по секрету, не остался тайной и былъ тотчасъ-же сообщенъ Анисимомъ брату Андрею. Андрей передалъ Алексѣю, Алексѣй шепнулъ женѣ и сестрѣ Натальѣ, а та мужу, и вотъ во всѣхъ углахъ зашептались.