Страница 5 из 5
— Но я не пойму, для чего, собственно… Хотя нет, догадываюсь: какие-нибудь полезные ископаемые!
— Не какие-нибудь ископаемые, а самые определенные! С ног сбились разведчики капиталистических стран, стремясь узнать расположение нашей атомной промышленности, ее мощность и места добычи сырья. Вот и шныряли агенты их разведок по Союзу, собирая, где возможно, пробы. Особенно, конечно, в подозрительных, с их точки зрения, местах. А потом в лабораториях содержимое этих невинных с виду коробочек они собирались исследовать на радиоактивность… Названия пунктов, откуда взяты эти пробы, конечно, условные.
— Выходит, дороже золота было для них содержимое этого чемодана!
— В вашей шутке о слитках, лейтенант, была доля истины. А теперь аккуратно соберите все коробочки. Мы их тоже исследуем и установим, где именно побывал этот мерзавец и кто ему помогал собрать такую «коллекцию».
— Вы думаете, мальчишка знал, что он везет?
— Вряд ли… Скорее, его просто использовали, как удобную ширму. Но если бы у него увяз коготок, его бы тоже, возможно, завербовали. Ведь именно среди таких неустойчивых, морально разлагая их, они черпают кадры своих пособников…
— Я-то хорош! — горестно вздохнул лейтенант. — Сразу и не сообразил, что к чему, когда эти коробочки увидел.
Полковник улыбнулся ему:
— Вы думаете, все постигается так быстро? Здесь не в одном опыте дело. Жизнь каждый день выдвигает новые требования. Враг взял на вооружение новейшие достижения науки. Значит, чтобы разгадать его происки, мы должны знать больше, чем знает он… Впрочем, обо всем этом мы успеем еще поговорить. А теперь идите отдохните. Небось намаялись с Виктором и Аликом, а? Операцию проведи хорошо. Благодарю.
Пожилой коренастый мужчина вошел в кабинет и грузно опустился в кресло. Понурив голову, он с минуту сидел молча, словно забыл о цели своего визита. Только медленно наливающийся кровью затылок свидетельствовал о его волнении. Полковник Шевколенко поспешно налил стакан воды и придвинул его посетителю.
— Вам нехорошо? Выпейте!
Мужчина покачал головой.
— Уже прошло… Спазмы сосудов, знаете… Впрочем, это к делу не относится. Я просил, чтобы меня приняли не для разговоров о собственном здоровье. Что с моим сыном, с Аликом?
— Алик Тимохин нами арестован.
— Это, по-видимому, простое недоразумение, товарищ полковник!
— К сожалению, нет. Вы знали, с кем отпускаете сына в Одессу?
— Какой-то его приятель…
— Вот именно «какой-то»! С этим, как вы говорите, приятелем ваш сын познакомился всего дней десять тому назад, в ресторане. Вообще-то вам известно, что ваш сын стал завсегдатаем ресторанов?
— Он достаточно взрослый… Я не мог контролировать каждый его шаг.
— На какие деньги он гулял?
— Очевидно, давала мать. В таком возрасте юноша может иметь кое-что на карманные расходы.
— Значит, достаточно взрослый, чтобы пить, иметь деньги на карманные расходы, но слишком мал, чтобы работать?
Федор Захарьевич Тимохин опустил голову.
— Должен признаться, мать сильно его избаловала.
— Эх, Федор Захарьевич! — с глубокой грустью вырвалось у полковника. — Вот сидим мы здесь, беседуем и словно в прятки играем! Неловко мне, право, заводить с вами разговор о воспитании, повторять избитые истины, хорошо вам самому известные. Не думаю, чтобы вы хотели укрыться от определенной ответственности, сваливая все на жену. А речь-то идет о юноше, который едва не погубил себя бесповоротно! Для вас он — сын. Для меня… выражаясь фигурально, тоже вроде сына. Ведь и я ему в отцы гожусь, и у меня у самого дети! Тут обоим нам надо бы объединиться, подумать, как спасти душу парня от того растлевающего, что уже проникло в нее. Ведь этот Виктор…
— Простите, товарищ полковник, жена мне говорила о каком-то чемодане, который Виктор оставлял у сына на хранение. Кто этот субъект? Вор? Он использовал доверчивость сына? Может, даже втянул в свою шайку?
— Человек, скрывающийся под именем Виктора Саврасова, оказался шпионом, агентом иностранной разведки!
Федор Захарьевич подался вперед, на его мертвенно-бледном лице жили только глаза — они впились в полковника и требовали ответа, пусть даже самого беспощадного.
— Значит, мой сын… Алик… был… — с усилием выговорил он.
— К счастью, только слепым орудием в руках Саврасова. Но ведь все могло кончиться хуже, значительно хуже!
Тимохин поднялся, опираясь на край стола и ощупывая его, как слепой.
— Когда я шел к вам, меня ужасала одна мысль, — что он может оказаться вором. Теперь же, да, я благодарю судьбу за то, что он… не шпион. Как велика мера страдания, которое может выпасть на долю человека!
— Давайте поговорим лучше, Федор Захарьевич, о мере… нет, о силе терпения в борьбе за душу человека! — мягко сказал полковник Шевколенко.