Страница 2 из 4
— Как, вы сказали, вас зовут? — подняла голову София. — Григорий?
— Да, — едва не закашлялся Гжесь.
— Так вот, Григорий, случай у вас, конечно, необычный. — Она помолчала. — И сложный. Венец неудачника называется. Встречается очень редко, примерно один раз на десять тысяч человек.
— А… отчего это может быть?
— Ну, причину установить сейчас сложно. — София встала и выключила свет. В комнате вновь воцарилось сияние десятков свечей. В их колеблющемся свете промелькнуло грациозное кошачье тело и вновь исчезло.
— Возможно, кто-то из родственников, — продолжила колдунья, — очень не хотел вашего рождения… Или в детстве вы были очень неприятны какому-то человеку, принесли ему много горя. Говорю именно о рождении и детстве, потому что такие венцы в зрелом возрасте редко зарабатывают. Вы же взрослый современный человек и понимаете, что каждый живой организм — носитель определенного и довольно стабильного энергетического поля. И чтобы исказить его нужно очень сильное воздействие именно тогда, когда оно максимально уязвимо. В детстве, например.
Говоря это, она внимательно наблюдала за Гжесем. А тот сразу вспомнил то, что узнал не так давно. Что родился он вне брака, и отец только потом развелся с первой женой, чтобы жениться на его матери. И что жена эта грозилась покончить с собой, устраивала дикие сцены и проклинала разлучницу и её отродье. А бабушка с отцовской стороны всегда его не любила и попрекала мать, что та не сделала аборт и увела её сына из той семьи. Всё это недавно выложила ему тетушка, заехавшая навестить племянника по пути на юг. То-то веселые воспоминания были… Отца и бабки уже нет в живых, так что можно было и не узнавать этих семейных тайн.
— Ну что, было похожее? — с заметным торжеством спросила София.
— Было, — вздохнул Гжесь. — И что теперь делать? Это навсегда или можете помочь?
— Помочь-то можно, — голос колдуньи стал бархатен и проникновенен. — Вот только есть один щекотливый момент…
— Говорите! Я что могу взамен обрести какой-то другой венец? Или у меня чакры раскрутятся и отвалятся? Что?
— Нет, другой не обретете, наоборот, можете стать очень везучим человеком. В порядке компенсации, так сказать. — София помолчала. — Но тут дело вот в чем. Одна я с такой аномалией не справлюсь, требуется работа трех, а ещё лучше, четырех сенсов. В контакте, с полной отдачей. Усилитель полей подключать нужно… А плату я от вас, Григорий, извините, с вашей нынешней дефектной энергетикой принять не могу. Деньги — один из наиболее сильных аккумуляторов негатива, так что ещё и их чистить… — она брезгливо повела крутым плечом и поморщилась.
— Да, это проблема… — Гжесь опустил глаза, вспоминая, сколько у него денег с собой и сколько дома. Выходило — мало. Зарплата была давно, Лизетту как раз перед аварией по магазинам прогулял. Паршиво. — А сколько это будет стоить?
— Я бы с вас ничего не взяла, Григорий. — София улыбнулась, показав белоснежные зубки. — Но неоплаченная работа, это работа впустую. Результата не даст. Вот что, давайте сделаем так: я заплачу своим коллегам из собственного кармана по пятьсот долларов. А вы мне потом, когда всё будет в порядке, вернете. Согласны?
— А если не получится?
— Небольшая вероятность есть, — кивнула колдунья. — Но тогда я сама у вас денег не возьму — зачем мне лишний заряд негатива? Поверьте, я его и так больше чем достаточно получаю. Порчи снимаю, привороты…
Гжесь задумался. Вроде бы, всё логично, и он ничем не рискует. Если этой магистерше удастся сделать что-то с его фатальной невезучестью, то пару тысяч баксов он как-нибудь найдет. Сменит работу, избавится от рухляди на четырех колесах, заведет семью. А если не выйдет, то и черт с ним, будет жить по-прежнему, неудачником, хоть и грустно все это.
София смотрела на него по-матерински добрым взглядом. Клиент почти созрел. Сашка, Петрович и Мерзлякин были предупреждены и ждали только её звонка.
— Согласен, — кивнул Гжесь. — Когда мне прийти?
— Сейчас вечер, коллеги должны быть дома. Если согласятся приехать, то сегодня всё и сделаем, зачем откладывать? — её рука потянулась к молчащему на антикварном бюро телефону. Сверкнуло массивное серебряное кольцо-печатка.
— Прямо сейчас? Но я как-то не готов…
— А зачем готовиться? — белые зубки вновь показались между тщательно подкрашенными рубиновой помадой губами. — Наша аура всегда с нами, как бы мы к этому не относились. — И уже в трубку: — Роман Петрович, добрый вечер.
Пока София разговаривала по телефону, Гжесь сам себя уговаривал относиться ко всему спокойно. Повода для сомнений просто нет, да и не волнуется он. Мысли текли плавно, запах курящихся в подставке ароматных палочек дарил вечеру привкус романтичного приключения, которое не может не быть вехой для каких-то важных перемен. И от этого слегка кружилась голова.
— Григорий! — окликнула его колдунья, и Гжесь очнулся. — Пора расписку писать! Или вы передумали?
— Расписку? Ах да… Нет, не передумал.
Он написал всё, что продиктовала колдунья, вывел внизу свою фамилию. И только потом осознал, что в комнате появились ещё какие-то люди. Кто это был, Гжесь так и не понял, ему было всё равно, они что-то двигали, чем-то звякали и переговаривались вполголоса.
У кресла, куда его посадили, была жесткая высокая спинка. Очень неудобно, хотелось расслабиться, лечь и закрыть глаза. К коленям подкатили како-то металлический ящик на колесиках, в его боках отражался блеск огней и слепящие вспышки. И рядом слышалось негромкое бормотание. Голос был её, колдуньи, а слова непонятные.
Гжесю вдруг стало смешно: колдуны и чародеи, пользуются какими-то приборами, шаманят, твердят заклятия, чтобы в его ауре раздавить пузырьки. Не сумев сдержаться, он захихикал, но кто-то стоящий позади, сердито шикнул в ухо.
Вдруг перед глазами опять сверкнуло, запахло разогретым металлом и что-то больно царапнуло плечо. А потом затрещало, хлопнуло, и огни исчезли. Гжесю показалось, что его вывернуло наизнанку, сознание совершило бешеный кульбит, от которого из ушей словно выпали затычки, а с глаз слетели запотевшие очки. И он снова мог нормально видеть и слышать.
Что это было, черт возьми?!
— Туши! — орал кто-то визгливым фальцетом. — Туши, мать её!
— Сколько раз говорил, убирай ты эту тварь полоумную! Психопатка, а не кошка! — вторил ему другой. — Да не водой, тряпками накрывай!
— Она ещё и шандал свалила, туши скорее!
Гжеся накрыло волной удушливого дыма, он закашлялся, вскочил и отбежал к окну. Путаясь в шторах, искал защелки, а за спиной продолжали ругаться и суетиться. Голова кружилась, словно он только что соскочил с безумно вращавшейся карусели. Наконец, он щелкнул последним шпингалетом, и рама распахнулась, больно ударив по лбу. Влажный ночной ветер ворвался в комнату, задувая свечи и разгоняя дым.
— Нора, бедная киска, — печально произнес голос Софии.
— Что это было? — спустя пару минут смог, отдышавшись, спросить Гжесь.
— Кошка запуталась в проводах и устроила себе маленький электрический стул, — ответили ему из темноты. — Прикройте окно, пробки выбило, а свечи на таком ветру не зажечь.
— Я, пожалуй, пойду. — Гжесь захлопнул раму и обернулся. — В другой раз как-нибудь.
— Идите. Я вам позвоню, — устало отозвалась колдунья.
Высокий толстяк суетливо чиркал зажигалкой. Протискиваясь между мебелью и какими-то железяками, Гжесь увидел на хромированной поверхности скрюченное черное тельце и отвернулся. Бедная кошка. Пахло отвратительно, и продолжавшие куриться благовония не могли перебить вонь горелой изоляции и ещё чего-то.
Выскочив во двор, он уткнулся в мокрый ствол первого попавшегося дерева. Потом его вырвало. Гжесь вытер лицо рукавом свитера, тот пах отвратительно: кислым и паленым. Снова скрутило…
Свитер пришлось снять и зашвырнуть в темноту и грязь. Под рубашкой что-то болезненно ныло. Сунув руку под неё, нащупал припухлость, боль стала резкой. Это отвлекло, и Гжесь смог, наконец, выпрямиться. Потом в чахоточном свете фонаря рассмотрел асфальтовую дорожку и побрел к ней. Дождь то усиливался, то переходил в тихую морось. Зонтик он утром забыл взять. А если бы взял, то не прочитал бы дурацкое объявление и не поперся бы к Марату… Черт, как всё паршиво!