Страница 26 из 42
О. Бычкова: – Я где-то недавно видела такую цифру: американские инвестиции в китайскую экономику в двадцать с лишним раз превышают их инвестиции в экономику российскую. Американцы вкладывают средства в китайское государство?
Е. Ясин: – Вкладывают не американцы. У китайцев очень большая диаспора в Юго-Восточной Азии, примерно пятьдесят миллионов человек. Причем в тех странах, где они живут: Тайвань, Гонконг, Сингапур, Индонезия – это наиболее богатая и образованная часть населения, которая активно занимается бизнесом, и занимает важные экономические и политические позиции не только в Юго- Восточной Азии. Для Китая очень важно, что эти люди стали вкладывать в Китай. Начиная с какого-то момента они поверили Дэн Сяопину и начали возвращать капитал в страну – уже в качестве иностранных инвестиций сюда вернулись деньги, которые были вывезены из Китая тем или иным способом, либо накопленные этими зарубежными китайцами, либо это были капиталы, привлеченные этими зарубежными китайцами, как у нас говорят, которые выступали как операторы на финансовых рынках, привлекая инвестиции в Китай. Китай не просто в двадцать раз больше привлекает инвестиций, чем Россия; он по привлеченным инвестициям занимает второе место в мире после США. По-моему, два года назад он за один год привлек сорок три миллиарда долларов! Главным образом, это «китайские» вложения. Кроме того, в ряде государств это была осознанная политика экономической поддержки Китая. Мне рассказывали в Сингапуре, что господин Ли Куан Ю, бывший президент, очень влиятельный сегодня у себя на родине, как-то собрал всех предпринимателей Сингапура и сказал: все, договариваемся – 40 процентов всех инвестиций вкладывать в континентальный Китай.
У нас, к сожалению, нет такой диаспоры. Русские не так стремятся к богатству. В нашей эмиграции вы найдете профессоров, ученых, музыкантов. Предпринимателей с большими деньгами почему-то не так-то много. Мы можем говорить только о возврате вывезенных капиталов. Сейчас такой поворот намечается.
О. Бычкова: – Если вернуться в Россию – сейчас снова говорят, что нужно повышать роль государства в экономике. Имеется в виду что-то такое с китайским акцентом?
Е. Ясин: – Возможности у нас есть разные, есть и китайские, есть и европейские. Китай сегодня – в значительной степени страна, подконтрольная государству, которое прямо вмешивается даже в то, какие должны быть посевы, как собирать урожай и так далее.
О. Бычкова: – И расстреливают за экономические преступления.
Е. Ясин: – Да, бывает. Народ боится, живет в большом страхе. Это серьезное административное вмешательство через госсектор, контроль за значительной долей цен. Правда, несмотря на то, что им сейчас говорят, что Россия должна идти по китайскому пути, тем не менее они следом за Россией практически все цены либерализовали в последние годы. Так что у них тоже процесс либерализации идет.
Существенно то, как мы будем решать этот вопрос – восстановление административного контроля, который был потерян фактически в 1989- 1990 годах. Либо мы просто будем укреплять государство с точки зрения исполнения законов, то есть строить правовое государство, сила которою заключается в том, что оно отслеживает исполнение законов. Оно может проводить и структурную, и социальную политику, но главная его функция – следить за исполнением законов. Слабость российского государства связана не с тем, что оно мало вмешивается в экономику, а с тем, что оно пока не способно обеспечить исполнение наших же законов. У нас хороший гражданский кодекс, но мы не всегда его исполняем. Суды наши судят по-советски – остается самый справедливый суд, всегда с гарантированным исходом любого дела в пользу начальства. Это все есть, и это все – слабость государства.
Вот все накидываются на Путина – мол, он сказал: «диктатура закона», и теперь говорят: делаем ударение на слово «диктатура», мы ожидаем диктатуру, а насчет закона не доверяем. На самом деле, если говорить серьезно, это единственный род диктатуры, который нам нужен. У англичан есть такое хорошее слово «энфорсмент» – принуждение к исполнению закона. А мы такие либералы, что мы даже слово «принуждение» боимся применить.
Андрей Никонов
Черномор выходит на берег
Гений неисчерпаем и неохватен. Открывать и воспринимать заново его мысль, дух, ассоциации, проникновения можно всю жизнь, для себя – чаще и крупнее, для всех – редко и крупицами.
Я – о крупице. Тема «Пушкин и море» исписана сочинениями от ученических до литературоведческих. Неиссякаемый, мятежный дух Пушкина под стать природе морской стихии. Две стихии – поэтическая и морская – не могли не соединиться.
«Пушкин и море». В голове тут же воспроизводится образ – почти хрестоматийный: «Прошай свободная стихия!» – картина работы И. Репина и И. Айвазовского. Как естественник нахожу в ней неестественности. Но не в этом дело. Здесь как бы сошлись три природные стихии (из четырех, нет только огня). Недвижная (недвижной кажущаяся) стихия земли – скалы, глыбы, рассеченные, набросанные, как бы суть первозданного хаоса. Стихия воздуха-порывистая, рвущаяся и рвущая. И стихия воды, моря – беспокойная почти всегда, но здесь стремительная, бурная. И именно там, где стихии сходятся, противостоят друг другу и друг с другом сталкиваются, как раз на границе стоит поэт. Как воплощение духа мятежного, а по существу, как четвертая стихия. Но уже не природная – человеческая. Стихия духа.
Айвазовский и Репин, Пушкина не заставшие, безошибочно воспроизвели на полотне музыку слияния и навсегда слили эти стихии в нашем сознании.
Описание моря, картины его бесконечно изменчивого нрава, поведения независимого, неподконтрольного и разного отношения к человеку – все это буквально рассыпано жемчужной россыпью в пушкинской поэзии, надо ли напоминать. И конечно, И. Айвазовский обязан был устроить встречу Пушкина с морем в Крыму; именно в Крыму, на Черном море. Скажем, на берегу Балтики встреча стихий и взлет духа не получились бы, хотя территориально Александр Сергеевич всегда к Балтике был ближе.
Наверняка есть книги на тему «Пушкин на Черном море» в разных вариантах и изданиях. Подозреваю, однако, что за перо еще не брались на этой ниве океанографы и океанологи. Пока они собираются с духом, предложу публике (и океанологам готов подарить) маленький сюжет. Вполне знакомый. И незнакомый совсем.
Море вздуется бурливо / Закипит, поднимет вой / Хлынет на берег пустой / Разольется в шумном беге / И останутся на бреге…
И еще: Море вдруг / Всколыхалося вокруг / Расплескалось в шумном беге / И оставило на бреге…
Мы еще в школе это учили. А что же еще море делает на берегу – естественно, плещет на берег.
Да. И нет. Среди десятков поэтических изображений того, как море набегает на сушу, это – единственное. Внимание и терпение! Кто бывал на песчаном отмелом берегу моря (а куда же еще могли выйти прекрасные рыцари – из ясных вод, не на скалы же), хорошо знает, как волны лижут береговой пляж. В тихую погоду волны, сами легкие и ласковые, спокойно и недалеко набегают на песок, как бы облизывая его играючи. В погоду бурную, в сущности, происходит то же самое, только игра покрупнее: волны больше, набегают дальше, разбиваются еще в воде и на пляж накатываются или даже набрасываются. В чем отличительная сущность процесса? В его регулярности, повторяемости, «бесконечности».