Страница 25 из 43
Недавно в Бонне состоялась конференция по борьбе с опустыниванием. Одним из ее результатов стало включение стран Восточной и Центральной Европы в список регионов, подверженных опустыниванию. Конечно, угроза полной потери плодородия грозит прежде всего некоторым регионам в Африке, Центральной и Южной Азии, а также на юге Латинской Америки. Но пустыня наступает также и в США, Австралии и в ряде стран Средиземноморья. Кроме того, делегаты смогли оценить некоторые национальные программы действий, которые ряд стран обязался разработать и осуществить.
Опустынивание затрагивает не только сельское население. Миграция дает импульс росту городов, при этом растет потребность в питьевой воде, продовольствии и дровах. Многие города в засушливых регионах планеты уже исчерпали свой экономический потенциал. А так как города больше не могут принять всех желающих найти работу, усиливаются международные и межконтинентальные миграционные потоки. Так, например, обеднение почв гонит мексиканских иммигрантов через границу в СИ)А. Население Центральной Азии, засушливых районов в Сенегале и Мали также покидает свои исконные земли. И многие из них едут в Европу. Никто не знает, сколько людей покинули свою родину, но, по некоторым оценкам, эта цифра исчисляется миллионами.
Наступление пустыни
Меры против эрозии
На глобальном уровне ООН впервые занялась проблемой опустынивания на конференции в Найроби в 977 году. Если в то время все были настроены оптимистично, рассчитывая покончить с опустыниванием к концу тысячелетия, то в 1992 году на конференции в Рио-де- Жанейро стало ясно, что глобальный процесс расширения пустынь не только не остановлен, но и еще более усилился. Именно здесь была разработана Конвенция по борьбе с опустыниванием, которая сегодня уже ратифицирована 172 странами.
Благодаря «конвенции о пустынях» впервые в международное соглашение ООН внесена концепция участия населения в принятии решений, то есть формирования воли «снизу». Процесс опустынивания может быть остановлен только в том случае, если устойчивое использование земель, способы земледелия и разведения животных будут согласованы и внедрены при участии людей, к которым все это непосредственно относится.
Жизнь биосферы
Александр Зайцев
Мне поклонился цветок
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик…
Кто сказал, что растения молчат, как камни? Что им неведомы чувства и равнодушна жизнь? Беззвучная тишина, наполняющая поле или сад, разрывается от неслышной нам болтовни. Нити бесед, что ведутся под тенистыми кронами или на зеленом ковре, нам еще предстоит распутать, привлекая самые современные приборы. Но уже сейчас ясно, что звуки и слова для растений заменяет лексикон ароматов.
Язык запахов бывает внятен и нам, и уж тем более многим животным, но у растений, лишенных прочих средств объяснять и растолковывать, он играет особенно важную роль. Ароматы могут спасти их от смерти, как людей – отчаянный крик о помощи. Этот химический язык – подлинное «эсперанто», понятное не только подданным царства флоры, но и всем ползающим и летающим близ них. На зов запахов торопятся хищные насекомые, находя на листьях или стволах вредную растениям мошкару или опасных личинок, – сами кусты и деревья попросили хищников об этом. Порой тактика, к которой прибегают растения, чтобы спасти свою жизнь, свои листья и стебли, так сложна и хитроумна, что мы, раз уж наделены разумом, вправе задуматься, не дарован ли разум также растениям. Понемногу мы признали, что животные тоже умеют думать, чувствовать, изобретать и они не похожи на машинки, заводимые инструкцией инстинкта. Теперь на очереди понять… особенности мышления растений!
Пока же наши представления о них примитивны, а то и нелепы. Мы умиляемся над «цветиками-семииветиками», растущими из любого сора. «Без слез, без печали вы жили, вы были» (К. Бальмонт) – такими стихотворными штампами принято описывать участь всяких кустов и цветов. Это нам каждую минуту уготованы нервные потрясения; мы переживаем и боремся; они прозябают. «Они не видят и не слышат, живут в сем мире, как впотьмах, для них и солнцы, знать, не дышат, и жизни нет в морских волнах» – писал Ф. Тютчев, провидя, как не правы мы, рассекая единство природы и выделяя в ней только лишь человечество – ее огромную, рахитичную голову.
В нашем языке укоренилось даже выражение «вести растительную жизнь»; им клеймят людей, потерявших всякий интерес к жизни, выстлавших своими телами, напичканными алкоголем и наркотиками, самое дно жизни.
Американские ученые Дзвид Рудес и Гордон Орианс, наблюдая за лесами в окрестности Сиэтла, заметили, что раз в десять лет здешние березы и ивы бывали обильно поражены вредителями. Насекомые жадно пожирали листву, но какое-то время спустя начинали гибнуть с голоду, хотя пищи вокруг них было по- прежнему вдоволь.
Лишь лабораторные опыты объяснили причину загадочной голодовки насекомых. Обороняясь от своих врагов, деревья меняли состав протеинов, что содержались в листве. Насекомые чахли от нехватки нужных им протеинов.
Поразительнее всего был такой факт; химический состав листвы менялся даже у деревьев, росших поодаль, – там, куда еще не добрались насекомые. Кто же предупредил беззащитную поросль? Соседи? А как был подан сигнал? Деревья не говорят, не машут ветвями по прихоти, не топают всеми своими корнями… Корни берез, «рассуждавших» о вреде насекомых, даже не соприкасались. Лишь после долгих опытов ученые выяснили, что деревья, атакованные вредителями, выделяют этилен. Ветер относит тонкое облачко газа к соседним деревьям, внушая им тревогу. Те торопливо готовятся к встрече с врагом
Так же ничтожно живут растения, говорим мы, – если слово «живут» здесь подходит: они набухают, полнеют, наливаются соком, для чего-то поглотают питательные вещества, покрываются пылью, скукоживаются, чахнут, желтеют, становятся трухлявыми, отмирают. В их унылой жизни нет места никаким страстям, потому как им нечем – такое вот мнение – чувствовать и страдать. Хоть их и зовут организмами, они скорее напоминают мертвые предметы, в которых периодически совершаются химические реакции.
Конечно, и им доводится бедствовать: тля, гусеницы, жуки-древоточцы и прочие бесы в облике насекомых стаями набрасываются на них, решетя листву или буравя древесину, но они безвольно покоряются судьбе. Что им переживать или волноваться, ведь ход вещей им не изменить – не взять ветви в корни и не убежать со всех корней прочь. Для них все – осознанная необходимость. И нападение гусениц – это лишь факт механического перемещения последних в пространстве, а не событие, в ход которого может вмешаться сознание.
Однако открытия ученых опрокидывают механику растительного мира; он оказывается гораздо сложнее и душевнее, чем мнилось нам. Мир растений тоже наполнен хитростью и борьбой, блестящими идеями и ошибками; они вмешиваются в судьбу и, значит, представляют, что их ждет, и придумывают, как можно избежать беды, спастись хоть отдельными листьями или ветвями. Они – сами себе помощники и лекари. Каждое из растений, а тем более деревьев, можно сравнить с государством; даже если отдельные части их начали гибнуть из-за агрессии – насекомых или оккупантов, – и дерево, и государство могут спасти уцелевшие части, мобилизовав все силы, отыскав нужных союзников, придумав коварные ловушки, заманив неприятеля в глубь страны или ткани, а потом ударив по нему…