Страница 65 из 108
И затем пророк никуда не уходит, освобожденный вавилонянами[438], а остается в иудейской общине, отданной империей под управление одному из лоялистов, возможно, даже произведенному в цари. Это продолжается недолго, ибо несколько уцелевших патриотов устраивают короткий мятеж, убивают наместника и скрываются. Оставшиеся в живых члены общины в страхе перед вавилонским гневом бегут в Египет. Проклинающего их и протестующего против переселения Иеремию берут с собой против его воли. Отсутствующая в Библии еврейская легендарная традиция сообщает о том, что пророк был убит соплеменниками в Египте, когда пытался отвратить их от поклонения тамошним богам{121}. Так Иеремия превратился в миф, к тому же яркий и цельный и оттого почти сразу же привлекший внимание тех вавилонских изгнанников, которые были заняты выстраиванием новой иудейской религиозной и политической доктрины.
Курс царской династии, большей части знати и высшего жречества оказался полностью посрамлен, и его ревизия не могла выступать в качестве завлекательной духовной идеи. Воля Божья также не подлежала сомнению — Иерусалим должен был быть уничтожен. А кто являлся главным и самым непримиримым оппонентом указанного политического курса? И кто, добавим, сулил всяческие несчастья следовавшей ему греховной Иудее?
Поэтому абсолютно логично, что главной идейной фигурой самого плачевного эпизода древнееврейской истории стал несгибаемый диссидент, вечный негативист, предсказания которого, наверное, исполнялись отнюдь не всегда и чья установка на всеобщее отрицание была, скорее всего, поводом для ежедневных насмешек почти тех же людей, которые чуть позже вознесли его на пьедестал. В дальнейшем таковой оказалась судьба и других пророков. Но и тут Иеремия оказался первым.
Великий провозвестник горестей, вечно гонимый печальник стал символом — памятником самому себе. Вслед за ним было постепенно канонизированно и все пророческое движение, несмотря на значительную противоречивость соответствующих текстов и заключавшихся в них идей. Иудейские изгнанники нашли себе новых героев и сумели адаптировать к ним религию своих предков. В начале процесса религиозно-философского обновления важно найти в прошлом объект почитания, чтобы было к кому возводить духовную родословную (реформа всегда хочет притвориться традицией — революционные идеи не могут быть новыми, только переоткрытыми). Это нужно не для того, чтобы поставить этого человека рядом с Богом, не для того, чтобы подменить им Бога, а просто чтобы духовный переворот символизировал кто-то, по-человечески близкий обычным, не вникающим в религиозные тонкости людям[439]. Идеологи всех времен нуждаются в положительных образах отцов-основоположников, потому что людям всегда нужно поклоняться кому-то понятному (помимо поклонения непознаваемому, которое важно ничуть не меньше). Совместное поклонение объединяет и приносит душевный комфорт. Как известно, сплоченные группы верующих граждан обычно переворачивают историю человечества — и социальную, и духовную, и материальную.
Ближайшее поколение учеников Иеремии относилось к учителю с большим пиететом. Этим людям мы обязаны сохранением его письменного и духовного наследия[440]. Скорее всего, именно в их среде и родился упоминавшийся выше Плач Иеремии. Его обычно не считают принадлежащим перу пророка: во-первых, несколько раз реалии той эпохи упомянуты в нем не под тем углом, который должен бы быть свойствен «каноническому» Иеремии[441], во-вторых, язык Плача заметно отличается от девторономической лексики Книги Царств и Книги Иеремии, а в-третьих, жесткая структуризованность Плача, казалось бы, противоречит образу подвластного неожиданным порывам, ни с кем и ни с чем не считающегося пророка, который доносит до нас Книга Иеремии.
С нашей точки зрения, внимание стоит обращать только на последний аргумент, ибо и политические воззрения пророка и его литературный стиль[442], были значительно скорректированы будущими поколениями редакторов Ветхого Завета. Да и не кажется столь невероятной возможность сочинения пророком какого-то выверенного текста: ведь не так уж много мы знаем о его мыслях после падения Вавилона, да и времени до новых пертурбаций на иудейской земле могло пройти вполне достаточно для создания такого труда[443].
Гибель Иерусалима произвела великий религиозно-философский переворот в иудейской нации, растянувшийся на десятилетия и века. Почему она не могла столь же сильно подействовать на отдельного человека, тем более такого, как Иеремия? Почему же он не мог бы посвятить разрушению своей страны текста, совершенно не похожего на созданное им до того? Не слишком ли часто компетентные ученые увлекаются филологическим и историческим анализом, забывая о том, что причуды человеческого гения анализу часто не поддаются и, более того, его опровергают? В крайнем случае, можно предположить, что Плач принадлежит кому-то из ближайших учеников Иеремии, поэтому этот текст быстро попал в корпус «иеремических» тестов и был очень быстро канонизирован — вместе с самим пророком.
Место создания Плача тоже может свидетельствовать о многом. Считается установленным, что некоторые присутствующие в нем мотивы восходят к наидревнейшим месопотамским «плачам о разрушенных городах» (о наиболее известном из них, посвященном гибели Ура, мы упоминали в одной из предыдущих глав). Очевидно, что напрямую шумерские тексты III тыс. до н.э. не могли повлиять на иудейского автора VI в. до н.э. Значит, делают вывод ученые, проводниками этого влияния были поздневавилонские тексты, с которыми автор Плача мог познакомиться в изгнании. Однако в тексте Плача ничто не указывает на возможность того, что он был создан вне Иудеи и не сразу после разрушения Иерусалима, поэтому нельзя исключить, что влияние месопотамской мысли и литературы на еврейскую было намного обширнее и древнее, чем это кажется теперь[444]. Сознавал ли автор Плача, находившийся в Иудее или в Вавилоне, что в сочинении, посвященном гибели Иерусалима, он, будь то Иеремия или кто-то из его идейных последователей — вольно или невольно — следует месопотамским образцам: литературе своих врагов?
Особого упоминания заслуживает Варух, личность историческая[445]. Без него мы бы вообще не имели Книги Иеремии — ни в каком виде. Упомянем, что второканоническая Книга Варуха, сохранившаяся только в составе Септуагинты, но не попавшая в еврейский канон и входящая поэтому в состав православной и католической, но не протестантской Библии, создавалась гораздо позже, по-видимому во II в. до н.э., и была приписана Варуху (а частично и Иеремии[446]) для пущей значимости. Считается, что количество отнесенных на счет Варуха позднеантичных текстов, в том числе знаменитый «Апокалипсис Варуха», о котором мы упоминали, говоря об истории «дискурса о Вавилонской Башне», свидетельствует о необыкновенном росте его авторитета в последующих поколениях, поскольку значение его деятельности было осознано, как это часто бывает, отнюдь не сразу. Именно он сохранил тексты учителя, а затем донес их сначала до современников, а потом до нашего времени. Не исключено, что с этими событиями связана невероятная история его бегства-путешествия в Египет вместе со старым пророком, а потом возвращения и, возможно, даже прибытия в вавилонские пределы. В любом случае, Варух сделал все для сохранения текстов Иеремии и их передачи в надежные руки — руки изгнанных в Вавилон иерусалимских книжников. Не забудем, что заметная часть книги, особенно ее биографические фрагменты, принадлежат самому Варуху[447].
438
Книга Иеремии дает противоречивые сведения: согласно 39:14, он был освобожден «со двора стражи», а 40:1 сообщает, что Навузардан «отпустил его из Рамы», разыскав «среди прочих пленных Иерусалимтян». Вопрос о том, какое из этих сообщений истинно и можно ли их совместить, нас сейчас не интересует.
439
Потому для осуществления Нового Завета Бог и стал человеком. Точнее, по христианской терминологии, в него воплотился. Но до этого было пока далеко.
440
Последняя глава Книги Иеремии, дублирующая окончание 4-й Книги Царств, не могла быть написана ранее 560 г. до н.э. и, скорее всего, была включена туда немногим позднее этой даты — с этим временем обычно связывают окончательное составление корпуса «иеремических» текстов (напр.: Blenkinsopp J. Op. cit. P. 135).
441
Упоминают надежду на помощь египтян (не названных по имени) и сообщение о том, что пророки иудейские «не сподобляются видений от Господа» (Плач. 4:17, 2:9). На наш взгляд, не все эти аргументы одинаково весомы: имеются в виду, похоже, «официальные» пророки, тем более что ниже автор относится к ним очень критично, вполне «по-иеремически» (Плач. 2:14). Гораздо серьезнее против авторства Иеремии свидетельствуют стихи в 4:19–20, с печалью сообщающие о пленении иудейского царя и, возможно, указывающие на то, что их автор был очевидцем события. Однако организация 4-й (и особенно 5-й) гл. Плача дают возможность предположить, что здесь видна либо рука редактора, либо даже иного автора, хотя большинство ученых считают, что автором Плача был один человек. Подробно см.: комм. И. М. Дьяконова и Л. Е. Когана к упомянутому выше изданию Плача Иеремии, а также еще более детальный разбор Д. Хиллерса (Lamentations. A New Translation with Introduction and Commentary by D. R. Hillers. N.Y., 1992).
442
Возможно, вообще принадлежащий Варуху.
443
Из библейских текстов неясно, сколько прошло времени между установлением вавилонского протектората (586 г. до н.э.) и бессмысленным мятежом, выразившимся в убийстве наместника Гедалии и его свиты.
444
Присутствующие в научной литературе точки зрения обсуждаются в комментированых изданиях Плача, упомянутых в примеч. 89 к этой главе.
445
Некоторое время назад израильские археологи обнаружили печать с надписью: «Барух, сын Нерии». Так как Нерия — имя исключительно редкое, то не исключено, что эта печать принадлежала именно тому человеку, которого ряд ученых считает главным автором девтерономической истории (от Второзакония до 4 Книги Царств) и также основным составителем Книги Иеремии (см. напр.: Friedman R. E. Who wrote the Bible? P. 146–149).
446
Там содержится письмо пророка, предостерегающее от поклонения идолам, которое он якобы послал в Вавилон.
447
Главным образом главы 26–29, 32, 34–45 (полностью или частично).