Страница 51 из 108
Что за весть получил ассирийский царь? И этого мы тоже не знаем. Летописец предположил, что это была весть об эфиопской армии. Знал ли он какие-то подробности? Неизвестно. Но, что совершенно точно, действия египтян должны были представляться ему как более вероятные. Ведь вряд ли до него могло хоть что-нибудь дойти о событиях на другом конце ассирийской империи. Но ведь спасительная (или частично спасительная) для Иерусалима весть могла дойти и оттуда.
Так как почти сразу за иудейской кампанией Синаххериб направил свои стопы именно на юго-восток, то из этого, конечно же, следует, что его армия вовсе не была уничтожена эпидемией. Видимо, не очень прочно сидевший на престоле и уже долго отсутствовавший в столице царь получил из метрополии неприятные известия, требовавшие немедленных действий. Эта необходимость и побудила его снять осаду с Иерусалима. Что за известия это могли быть? Не сообщения ли о том, что Мардук-апла-иддин снова объявился в непосредственной близости от Вавилона? Ведь именно против него и прибрежных эламских городов была направлена следующая, опять успешная и опять неокончательно победоносная кампания Синаххериба. Так не спасли ли Иерусалим недобитые халдеи и непокорные вавилоняне? Не Вавилону ли (историческому, а не духовному) обязан своим спасением Иерусалим?
Не стоит забывать и про египтян. Не исключено, что они тоже сыграли значительную роль. Любопытно, что Иосиф Флавий, пересказывающий в данной части своего труда библейский текст, уделяет неудачной египетской экспедиции ассирийцев гораздо больше внимания, чем чуме. Более того, историк пишет о пришедшем на подмогу «эфиопском царе», который неожиданно вторгся аж в саму Ассирию, чем и вызвал отступление Синаххериба. Такая географическая путаница несколько подрывает доверие к словам Флавия. Но не смешал ли он два события — искусный египетский маневр и вавилонское восстание в ассирийском тылу?
Поэтому хочется немного вывернуть сказанные выше слова о знаменитом финале 19-й главы Книги Исайи. Напомним, что в нем повествуется о грядущей мировой гармонии и уравниваются ассирийцы, египтяне и израильтяне (это весьма необычно для пророческих текстов, содержащих многочисленные проклятия угнетающим Иудею народам). По мнению ряда ученых, определенные фрагменты пророческих книг, говорящие о Вавилоне, могли исходно относиться к Ассирии, и наоборот. Данный фрагмент текста общепризнанно получил окончательную редакцию уже в послепленный период, и ничего хорошего про Вавилон в нем сказано быть не могло. Ну а если Вавилон все-таки был там — в самой старой, совсем незаметной из-под вековых наслоений версии? Если в ней пророчествовалось о гармонии между вавилонянами, египтянами и иудеями? Если в речениях Исайи был отражен тот самый иудейско-египетско-вавилонский союз конца VIII в. до н.э. — неудавшаяся антиассирийская коалиция?
Почему только неудавшаяся? Да, войну союзники проиграли с треском — это точно. Но ведь они спасли Иерусалим! Все вместе, часто не зная о действиях друг друга: отведя воду Гихонского источника, бросив экспедиционную армию в Палестину, подняв восстание в тылу у непобедимого врага! Спасение Иерусалима — и это очевидно давно — стало главным цивилизационным итогом той войны. Так что союзники, конечно, победили — и уж не нам, их духовным потомкам (или пытающимися быть таковыми), этого не признавать. Такие победы — все-таки самые главные, даже если кажутся современникам совсем несущественными. Время мудрее людей, и это тоже известно давно. Потому невозможно сомневаться: события эти не обошлись без вмешательства Ангела Господня.
Еще несколько технических деталей. Основные силы ассирийцев стояли в северной Палестине. Царь находился при них. В случае решения о возвращении в метрополию осаждавший Иерусалим авангард оставался посреди разоренной и довольно враждебной местности. И еще: безусловно, между лагерем осаждавших и городом существовали сношения. В городе же, без сомнений, была проассирийская партия, или партия «антивоенная», которую составляли противники восстания, они же реалисты-прагматики. Эта коллизия еще не раз повторится в иудейской истории: зажатое в ближневосточное геополитическое пространство государство раз за разом оказывалось в сфере влияния могущественных соседей. Снова и снова, век за веком, перед иудеями вставал один и тот же вопрос: покориться на условиях некоторой внутренней автономии или восстать ради единственно возможной — полной — свободы? Но великий вопрос о том, можно ли сосуществовать с инородным государством, сохраняя при этом духовную независимость, удалось решить уже другой религии и на основании не национальном, а личном, индивидуальном. Притча об отдаче «кесарю кесарева» несет отпечаток этой дискуссии, возникшей в иудейской культурно-исторической традиции и оказавшейся исключительно важной для духовного развития человечества. И посейчас мы живем в мире, рожденном в результате этого спора.
Исайя, вероятнее всего, принадлежал к политической группе, которая считала, что с ассирийцами лучше не связываться[343]. Этот факт, кстати, находит подтверждение в давно отмеченном контрасте между наиболее древними, по-видимому, аутентичными речениями Исайи, которые рисуют нам человека, находившегося в очевидной оппозиции политическому курсу Езекии, и портретом пророка, данным 4-й Книгой Царств: здесь Исайя предстает уважаемым царским советником и почти духовным наставником правителя государства. Такая картина сомнительна: пророк вряд ли был приближен к власти. Но это вовсе не исключает того, что Исайя действительно сыграл важную роль в окончании ассирийской войны и в спасении Иудеи.
Члены его партии могли попытаться договориться с захватчиками — и вовсе не из предательских, а, даже наоборот, из самых что ни на есть патриотических соображений. Было необходимо избежать разрушения Иерусалима и депортации, т. е. судьбы разгромленного Израиля и других жертв ассирийской геополитики. Что переговоры действительно имели место, зафиксировала и летопись[344]. Казалось бы, зачем это уверенным в себе ассирийцам, уповавшим лишь на воинскую мощь? Ну а если они знали, что на востоке опять разгорелась война? Что основные силы армии могут в любой день покинуть Палестину? И если эти новости в какой-то момент проникли в город и стали известны Исайе и его сторонникам? Не могли ли они тогда пообещать осаждавшим, тем более что позиция последних уже не была столь сильна, полную покорность и обильную дань (дань, согласно всем источникам, выплачена была) в обмен на почетное и вполне победоносное отступление? Не был ли Исайя главным организатором соглашения? Тогда понятно, почему именно ему Писание приписывает славу спасителя Иерусалима! А в последовавшие за тем десятилетия не победила ли его точка зрения полностью? Не тише ли воды ниже травы вела себя Иудея, полностью сдерживая свои политические обещания?
Добавим напоследок: все это вовсе бы не гарантировало существования Иудеи. Ассирийские цари по-прежнему нуждались в военной добыче и, кто знает, куда бы обрушили они свою мощь? Однако верных вассалов на западе им было лишаться не с руки: империю без конца тревожили неустанные мятежники на юго-востоке — непокорный и, оказывается, очень свободолюбивый Вавилон, который, как и следовало ожидать, страшно поплатился за свои желания.
Оставим на этом счастливчика Езекию и его время[345]. Напомним только, что тексты Исайи являются наиболее читаемыми и почитаемыми из всех пророческих книг. Поэтому не стоит недооценивать и воздействия приписанных ему пророчеств о падении Вавилона — содержащиеся в 13-й главе, они оказывались первыми строго антивавилонскими инвективами, с которыми сталкивался читатель пророческих текстов.
Причин многовекового почтения к Исайе несколько. Во-первых, он считался основоположником пророческого движения, идейные наследники которого составляли окончательные редакции священных книг[346]. Во-вторых, он был крупнейшей политической фигурой своего времени, и в-третьих, видения Исайи являются одной из наиболее поэтичных частей Ветхого Завета[347]. Не случайно сочинения, написанные виднейшими религиозными деятелями вавилонского и поствавилонского периодов, присоединены к древней части Книги Исайи, составив ее последние 27 глав — с 40-й по 66-ую[348]. Настолько был значителен авторитет старца Йешайаху.
343
Не забудем, что ему принадлежит знаменитое пацифистское пророчество: «И перекуют мечи свои на орала, и копья свои на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2:4).
344
В ней, как упоминалось выше, описана неудачная попытка ассирийцев уговорить город подчиниться добровольно (4 Цар. 18:17–37). Однако в тексте, похоже, контаминированы два разных эпизода: начальная фаза переговоров «у водопровода верхнего пруда» и сама по себе первая известная в истории попытка пропаганды среди сил противника, «вслух народа, который на стене». Иначе говоря, переговоры велись не раз.
345
Дальнейшая судьба Исайи неизвестна. Поздняя традиция, объявившая Манассию — наследника Езекии преступным царем, приписала ему убийства многих пророков, в том числе Исайи. Это маловероятно и восходит к упоминавшемуся социально-психологическому ощущению слова «пророк», существующему по сей день. С точки зрения потомков носитель этого титула не мог «жить долго и счастливо».
346
Именно к Исайе восходит одно из наиболее образных изложений призвания человека «на служение Господу»: «…Прилетел ко мне один из серафимов, и в руке у него горящий уголь… И коснулся уст моих» (Ис. 6:6–7). Мы увидим, что поэты не раз использовали образы пророческих книг, эта же интерпретация общеизвестна: «И шестикрылый серафим / На перепутьи мне явился… И он к устам моим приник / И вырвал грешный мой язык… И угль, пылающий огнем, / Во грудь отверстую водвинул» (Пушкин А. С. Пророк). Пушкинское стихотворение, в свою очередь, послужило толчком к ряду замечательных произведений на «пророческую тему», принадлежащих кисти М. А. Врубеля («Пророк», «Шестикрылый Серафим» и последнее, трагически-автобиографическое «Видение пророка Иезекииля»). Таковы высокие законы творчества: настоящий талант всегда влечет к другому таланту, он видит в нем брата-единомышленника, а не конкурента перед вечностью. Закономерно и то, что после многих лет работы Врубель задумался об одном из наиболее выдающихся преемников Исайи. Вряд ли случайно грозный провидец-Иезекииль обозначил финал творческого пути художника, совпавшего с временем Первой русской революции 1905–1907 гг. (о Книге Иезекииля и ее образах — см. ниже).
347
Многие отдают пальму литературного первенства Второ-Исайе, предполагаемому автору глав с 40-й по 55-ю. В настоящее время считается, что ряд наиболее запоминающихся фрагментов первой половины книги (главы 1–39) тоже принадлежит поздним авторам, в частности знаменитое пророчество о конце света, содержащееся в главах 24–25 (о нем — см. ниже). Подробное обсуждение образов Книги Исайи, вошедших в мировые язык и литературы, а также рассмотрение ее текстов с точки зрения поэтического мастерства автора (авторов) см.: Schokel L.A. Isaiah // The Literary Guide to the Bible. Cambridge, 1987. P. 165–183; Centntp W. F. Isaiah //AComplete Literary Guide to the Bible. Grand Rapids, 1993. P. 310–323.
348
Особенно важными были сочинения Второ-Исайи, жившего на исходе вавилонского пленения иудеев.