Страница 14 из 108
Но для начала, отступая на еще один, самый последний шаг — совсем на грань времени исторического и доисторического, — задумаемся: а кто же такие, эти шумеры, и откуда появилось в них странное желание обязательно дотянуться своими храмами до небес, приблизиться к Богу хотя бы на несколько ступенек?
Неизвестно ни происхождение шумеров, ни верования или желания, подвигнувшие их на выдающиеся архитектурные предприятия (поражают даже фотоизображения развалин урского зиккурата). Ученые не могут привязать шумерский язык ни к одному из живых или мертвых языков, нет и мало-мальски убедительной гипотезы о географической прародине «черноголовых» — как они себя называли[100].
Одним из доказательств «горного» происхождения шумеров может послужить именно существование храмов-башен. Некоторые полагают: зиккураты свидетельствуют в пользу того, что наидревнейшие культовые обряды совершались на покрытых снегом вершинах (отмечают и пространственную ориентацию святилищ — их углы обычно соответствуют четырем сторонам света).
Впрочем, для древнего человека Бог вполне естественно находился на небе, и принесение ему жертв столь же логично происходило на разнообразных возвышениях. В ранний период своей истории еще не отошедшие окончательно от политеизма иудеи тоже периодически начинали совершать служения «на высотах»; сходны многие обычаи американских индейцев и других полупервобытных народов. Поэтому в желании шумеров приблизиться к небу нет ничего необычного. Впрочем, если честно, ученые не уверены в точном предназначении зиккуратов — в древних текстах на этот счет ничего определенного не сказано. Возможно, современникам это было просто не нужно — зачем объяснять то, что понятно и так?[101] Можно только добавить, что к библейскому времени многие из храмов уже обветшали, а кое-какие были покинуты, и легенда о недостроенной Башне к ним прекрасно подходила.
Урук возвысился над другими городами в глубокой древности, и следы этого сохранились в тексте, скорее всего, священном и, по мнению ряда ученых, разыгрывавшемся в качестве литургического действия. Он повествует о перенесении в Урук покровительницей города — богиней Инанной — «сущностей» всевозможных вещей и видов человеческой деятельности, обозначаемых непереводимым словом «Me»[102].
Для этого Инанна отправляется в г. Эредуг (Эреду) и обманом выманивает Сути у верховного бога Энки{31}. Археологические данные указывают что Эредуг — древнейший город шумеров, а может быть, и какого-то дошумерского народа[103], образовавшийся еще в V тыс. до н.э. Согласно воззрениям шумеров, этот город тоже был «первым». Раскопки показали, что Эредуг, даже став малозначительным поселением, еще долго продолжал играть сакральную роль: по-видимому, он был центром очень древнего культа. Старшинство Эредуга вошло в шумерскую, а потом и в вавилонскую традиции[104]. Поэтому возможно, что упомянутый текст о перемещении Сутей был сочинен в Уруке для объяснения самого факта его возвышения. И если принять, что Эредуг был древнейшим городом Месопотамии, то данная интерпретация обозначает следы самого древнего политико-идеологического документа, созданного человеком.
Еще Урук — это город легендарного Гильгамеша, человека, судя по всему, впервые возвысившегося над эгалитарным миром городской общины, установившего свое первенство при помощи «собрания мужей» (вероятнее всего, воинов), наперекор мнению «собрания старцев». Сведения об этом содержатся в очень древнем тексте о войне Урука с царем г. Киша[105]. Урукские старейшины рекомендовали «склонить голову» перед правителем наиболее могущественного шумерского города[106], но Гильгамеш, уже занимавший в городе особое положение, «слова старцев не принял сердцем» и, опираясь на мнение «носящих оружие», решил воевать с соседями. Кампания эта была оборонительной — и успешной. Скорее всего, так и произошел переход внутришумерского первенства к Уруку — чуть ли не первое событие начальной политической истории человечества.
Крамер считал, что в этом предании присутствует рассказ о «первом двухпалатном парламенте». С нашей точки зрения, это чересчур сильная модернизация прошлого. Даже если полностью довериться древнему тексту, вероятнее, ни о каких «палатах» речи не было, а имели место две сходки, наподобие описанных Гомером в «Илиаде». Может быть, в них даже участвовали одни и те же люди (по крайней мере, частично), но Гильгамеш убедил их поменять мнение, что само по себе было событием невиданным[107].
Возможно, этот текст сохранил слабые следы событий, реально приведших к возвышению Урука. Связь их с Гильгамешем, пока еще реальным, а не сказочным, тоже кажется вполне историчной. Гильгамеш, по-видимому, первый городской властитель мировой истории, чье значение вышло за пределы родного города еще при его жизни, первая политическая знаменитость человечества. Он одерживал военные победы над соседями, обнес родной Урук высокой стеной и настолько потряс своими деяниями современников и потомков, что они в дальнейшем сделали его героем величайшего древневосточного эпоса.
И случайно ли образцы древнейшей письменности человечества раскопаны именно в Уруке? Хотя, по-видимому, дело здесь в том, что Урук — первый богатый город, в котором образовались излишки провизии и другого добра, а значит, понадобилось вести его учет. Ведь письменность создавалась вовсе не для того, чтобы порадовать потомков образцами изящной словесности, а в целях вполне утилитарных. Косвенно на богатство Урука указывают и его размеры: если верить археологам, Урук не уступал в этом отношении древним Афинам и был лишь в два раза меньше, чем имперский Рим.
Впрочем, потому археологи середины XIX в. и бросились на поиски Урука, что он упомянут в Библии. После чего его очень быстро обнаружили и идентифицировали, а вот Аккада обнаружить не удалось[108]. Весьма вероятно, что исчезнувший бесследно город не существовал уже во времена Яхвиста. Однако его значение в месопотамской истории было таково, что он дал имя всему северному Двуречью, в течение двух тысяч лет называвшемуся Аккадом, и второму из главнейших языков региона, навеки ставшему аккадским[109].
Произошло это потому, что именно Аккад стал центром первого политического объединения Месопотамии. Оттуда вышел человек, в какой-то мере сравнявшийся с самим Гильгамешем, а в каком-то смысле даже его превзошедший. После него много столетий спустя любой властитель, сумевший распространить свою власть на все Двуречье, именовал себя «царем Шумера и Аккада», т. е. юга и севера. Небольшой, малозначащий и, возможно, безвозвратно стертый с лица земли Аккад стал отправной точкой политической карьеры «первого императора» человечества — основателя первой страны и первой царствующей династии. Мы его знаем под условным именем Саргона Древнего.
Деяния Саргона были удивительны и долго не имели себе аналогов, поэтому впечатление, произведенное ими на окружающий мир, оказалось огромным. Рассказ о том, как безвестный человек сумел не просто стать царем, а создать империю, объединявшую всю Месопотамию и некоторые сопредельные земли, прочно стал частью аккадской клинописной традиции, аккадского мифа. Все владыки Двуречья, вплоть до последних ассирийских и вавилонских царей, живших веков на 17 позже Саргона-Шаррукена[110], сравнивали себя с первым повелителем Плодородного Полумесяца[111]. Легенда повествует, что Саргон был незаконным ребенком жрицы, по-видимому, давшей обет безбрачия[112].
100
Термины «Шумер» и «шумерский язык» не являются самоназваниями, они пришли к нам из относительно позднего ассирийского монаршего титула: «Царь Шумера и Аккада». Ученые XIX в., впервые прочитавшие аккадские (тогда в основном ассирийские) клинописные тексты, написанные на языке семитской группы, знали, что семитский Аккад находится на севере Месопотамии, значит, Шумер — это юг. Первым существование отдельного древнейшего несемитского народа, разработавшего клинопись еще до аккадцев, ее заимствовавших, предположил Ю. Опперт в 1869 г., первый шумерский город в Южном Ираке был раскопан Э. де Сарзеком в 1877 г., а годом рождения шумерологии считают 1905 г., когда в Париже вышла фундаментальная монография ее основателя Ф. Тюро-Данжена. Столетие этого события заносчивые галлы недавно отмечали многочисленными культурными мероприятиями — гордятся своими учеными, однако (и не без оснований). Сами шумеры называли свои земли словом калам — страна, особ, противопоставляя ее чужбине — кур (Емельянов В. В. Древний Шумер. Очерки культуры. СПб., 2001. С. 21–24, 30; Garelli P., Durand J.-M., Go
101
Ф. Искандер однажды определил высокогорное святилище древних абхазов как «посадочную площадку для ангелов». В другом месте он добавляет: «Понятно, почему наши предки выбрали место для клятвы и молитвы, расположенное столь высоко. Они хотели быть поближе к Богу» (Чегемская Кармен // Сандро из Чегема).
102
«Емкое и многозначное слово», по определению В. К. Афанасьевой, которая переводит его как «Сути» (От начала начал. С. 365). Можно предположить, что Me — - далекие (или не очень далекие?) предки платоновских идей и конфуцианских «принципов ли», предшествующих и определяющих любое проявление материального мира. Подробно об интерпретациях этого слова, присутствующих в научной литературе, см.: Garelli P., Durand J.-M., Go
103
Слову «Эредуг»/«Эрсду» в шумерском языке нет аналогов. Возможно, оно восходит к носителям т. н. убейдской культуры, известной благодаря раскопкам и более древней, чем шумерская, но письменности не изобретшей, а потому исчезнувшей из истории почти бесследно.
104
Эредуг назван первым городом и в шумерском «Сказании о Потопе», и в отстоящем от него на полторы тысячи лет рассказе о Сотворении мира богом Мардуком.
105
Этот текст не является частью великого эпоса о Гильгамешс, созданного несколько позже.
106
Полагают, что властитель Киша первым собрал под своей властью значительные территории. Интересно, что царский титул лугаль впервые появляется в документах по отношению к отцу противника Гильгамеша. Это датируют примерно 2700 г. до н.э. (Емельянов В. В. Указ. соч. С. 64; Garelli P., Durand J.-M., Go
107
У Гомера собрание воинов тоже могло в исключительных случаях попытаться навязать свою волю старейшинам-вождям.
108
Есть точка зрения, что его развалины находятся под одним из багдадских предместий.
109
Принадлежащему, как уже упоминалось выше, к семитской языковой группе и с шумерским (подобно всем остальным известным науке языкам) никак не связанному.
110
На деле это не имя, а титул, означающий «Царь истинен».
111
«Так называют полосу земель, идущую через Палестину, Сирию, Северную Месопотамию и Ирак, окруженную, с одной стороны, горами, а с другой — зоной пустынь и степей» (Дьяконов И. М. Пути истории. М., 1994. С. 357).
112
«Мать моя — жрица, отца я не ведал… Понесла меня мать моя, жрица, родила меня втайне» («Я — Шаррукен, царь могучий». Сказание о Саргоне / Пер. И. Дьяконова // Когда Ану сотворил небо. С. 297). Возможно, что таким образом царю задним числом приписывалось высокое происхождение.