Страница 101 из 108
Где-то в тех слоях европейского подсознания заложены истоки зверских нападений на все окружающие народы, начиная с Крестовых походов, жажды технологического прогресса, в первую очередь использованного в военном деле, а позже экономического доминирования над миром, которое тоже возникло не без помощи штыков, завоевавших не один сырьевой рынок. Современная российская цивилизация, выросшая из реформ второй половины XVII — начала XVIII в., тоже во многом милитаристская, а культура отношений между мужчиной и женщиной на бескрайних просторах отечества — пока еще сексуально примитивная. Но чего хотеть от простых смертных, когда даже одно из наивысших достижений российской цивилизации, литература, не может похвастаться обилием проницательных попыток раскрытия этих тайн. Пушкин, Толстой (пожалуй, в этом отношении не имеющий себе равных среди писателей христианского мира), а позже Булгаков и Замятин (можно при желании добавить одну-две фамилии, не больше). И после этого — обрыв, тянущийся до сих пор. Впрочем, в европейской литературе нет даже этого: двинуться по колее, протоптанной Бальзаком и Прустом, пока никому не удалось[710].
Интересно, что всегда гордившиеся (часто заслуженно) своими технико-социальными достижениями западная и неозападная цивилизации с готовностью признавали и признают собственную неполноценность в вопросах плотских отношений, и уже лет 300 с восторгом вкушают истинные и мнимые плоды разнообразных «восточных мудростей», обращаясь за консультациями о радостях тела к китайцам, индусам, японцам, арабам и персам. И не является ли великий индустриально-общественный прогресс Запада попыткой своеобразной сексуальной компенсации, подобно тому, как обделенные личным счастьем отдельные люди с яростью пытаются «уйти в работу» или преуспеть в общественной деятельности?
Дополнительным свидетельством бесконечной христианской попытки стреножить секс является обращение к этому предмету многочисленных религиозных философов — от бл. Августина до Кьеркегора и Вл. Соловьева, пытавшихся указать «мерзкой плоти» ее место и обосновать такой вывод логически и теологически. Любопытно, что у всех вышеуказанных авторов личная жизнь, как говорится, не задалась. Что здесь первично, что вторично, кто знает? Но факт остается фактом.
Прогресс, впрочем, есть прогресс, и все им с удовольствием пользуются. С милым, конечно, рай и в шалаше, но никто пока не возразил против того, чтобы этот шалаш был натопленным и освещенным. Нынешние восточные общества тоже постепенно воспринимают западные достижения, но стараются не терять своих древних цивилизационных завоеваний. Поскольку же все заимствуемое изобретено не ими, а зажиточными иноверцами, то жители Востока испытывают по этому поводу известное раздвоение личности, часто выплескивающееся в очень непрезентабельной форме. Подобная реакция, впрочем, хорошо известна и на русской почве. Можно ли, спрашивают некоторые осторожные философы, взяв чужое и научившись им в совершенстве пользоваться, остаться собой? Нельзя не отметить, что русским женщинам это удается, а вот мужчинам пока не очень. Такая инертность позитивных плодов не приносит и не принесет — наоборот, наиболее частным результатом отсутствия каких-либо действий в указанном направлении является личная деградация. Новости здесь большой нет, давно известно: если ты не работаешь над собой, ты обязательно деградируешь. Поэтому умеренная вестернизация российских мужчин историческому призванию России никакого вреда не принесет (начать ее можно с соблюдения простейших правил гигиены и здорового образа жизни — сначала в смысле самом прямом, а потом уже и в переносном).
Добавим еще, что наше опасливое отношение к «пробуждающемуся Востоку» связано скорее с его социальными, не особо демократическими традициями. Но хочется напомнить, что еще 100 лет назад демократических государств в мире было очень немного. Так что на сегодняшний момент вовсе неизвестно, как закончится данная цивилизационная дискуссия, имеющая прямое отношение и к России. Пока в результате эволюции современного западного общества кардинальному изменению подверглись многие моральные и духовные нормы, что нашло свое выражение в падении роли церкви и ее установлений, а также в произошедшей де-факто коренной сексуальной реформе.
Секс на Западе «вышел из подполья» очень постепенно, и этот процесс еще не вполне завершен. В России он только начинается, да и то как-то наперекосяк. Но можно подвести некоторые итоги. Развод узаконен, наказание за измену — минимизировано (оба события могут, в худшем случае, повлечь за собой потерю части имущества), все способы сексуальных отношений (за исключением внутриродственных или насильственных) тоже перестали преследоваться. Добрачный или внебрачный секс социально общепризнан.
Оставим пока в стороне великую сексуальную схватку христианства с мусульманством, в которой мусульманство поначалу одержало полную победу, ибо не считало секс грехом и не пыталось его чересчур регламентировать. Скажем лишь, что обе культуры постепенно стали приходить к общему семейно-сексуальному знаменателю: уровень многоженства обратно пропорционален степени общественно-экономического развития мусульманских обществ. Под «многоженством» мы понимаем содержание настоящих гаремов, а не наличие, скажем, двух жен, поскольку заметная часть жителей христианского мира всегда находилась (и тем более находится) в состоянии неполного — физического или экономического — двоеженства или двоемужества (иногда и полного).
В общем, от очевидного вывода не отвертеться: современные сексуальные нормы исключительно близки к вавилонским, причем самым настоящим, а не выдуманным.
Сходное «возращение в Месопотамию» произошло и на уровнях более низменных, технических[711]. Прогресс христианской цивилизации привел к тому, что она построила множество городов, один прекрасней другого, после чего сии вместилища человеков, в соответствии с указаниями библейских авторов, довольно быстро сконцентрировали в себе разнообразные пороки общества. Таким образом, христианская цивилизация создала несколько десятков исключительно привлекательных Вавилонов, в которых, наверное, и живут большинство уважаемых читателей. Ведь в первую очередь горожане славятся специализацией, в ней — основа городского хозяйства. Поэтому в городах всегда достаточно профессионалов любого профиля. Конечно, город, как говорится, средоточие культуры, но также и товара, всегда выставленного на продажу. Человеку же свойственно начинать с удовлетворения самых примитивных желаний, особенно если они обладают ореолом какой-то запретности, какого-то сакрального табу.
Не подлежит сомнению, что платные сексуальные услуги оказывались и в патриархальном деревенском, Эогородском, обществе[712]. С ростом населенных пунктов увеличивалась и численность продавцов «плоти», и ее потребителей, пока не наступил отмеченный классиками переход количества в качество. Так, в каждом городе образовался сексуальный рынок, подчинявшийся простым законам спроса и предложения (опустим вопросы государственного и идеологического регулирования этой отрасли экономики). Напомним, кстати, что в западной традиции упор всегда был на техническую сторону дела, а вот наши восточные братья считали, что запросы клиентов этим отнюдь не исчерпываются, и строили систему подобных услуг несколько по-другому. Впрочем, и здесь произошли перемены, так как значительная часть современного сексуального рынка ориентирована на западного потребителя — наиболее богатого и наиболее неудовлетворенного.
Однако эта область человеческого бытия является лишь одним из «вавилонских признаков» нынешней эпохи, поскольку технологические революции и политические потрясения последних полутора веков привели в движение колоссальные людские массы. Движение это еще отнюдь не закончено. Но уже сейчас большинство крупных современных городов превратились в Вавилоны и по признаку «смешения языков». Так произошел окончательный реванш мифа — в каждом значительном городе нашего времени неизбежно и неизменно есть вавилонское наследие.
710
Реализм XIX в. сентиментален, натурализм рубежа веков скучен и давно уже зашел в тупик, несмотря на все попытки его реанимировать. Отчего-то предпринимают их в основном французы, в то время как главными натуралистами исторически были германцы и англичане. Только к середине XX в. данная тема находит достойных авторов в неозападной культуре, да и то в основном усилиями американцев — северных (У. Фолкнер, Т. Уильяме) и южных (X. Кортасар), а также японцев (К. Абэ, К. Оэ).
711
Не связано ли подсознательное понимание этого факта с тем, насколько часто мы стали упоминать Вавилон в обыденной и интеллектуальной речи, насколько часто ученые мужи и мыслители стали рассуждать о «вавилонскости» каких-либо современных явлений или тенденций?
712
«Профессиональная “проституция”, гетеросексуальная или гомосексуальная, обнаруживается и на самой низкой степени культуры, поскольку повсюду существуют какие-либо ограничения сакрального, военного или экономического характера» (Вебер М. Социология религии. С. 257). Обратим внимание, что слово «проституция» даже заключено автором в кавычки.