Страница 5 из 42
В массовом сознании постоянно фигурировали своеобразные «призраки войны», чаще всего не имеющие серьезных оснований, иногда совершенно фантастические, но для многих казавшиеся вполне реальными.
В исторической литературе давно уже изучаются так называемые военные тревоги 1927-1929 годов, толчком к которым послужил целый ряд событий, в первую очередь – разрыв советско-английских отношений и убийство советского полпреда П.Л. Войкова в Варшаве. Однако в 20-е годы любое событие, происходившее на международной арене и как-то затрагивающее СССР, воспринималось массовым сознанием прежде всего как признак надвигающейся (а нередко – уже начавшейся) войны.
Даже в относительно спокойном 1925 году, не отмеченном особыми кризисами за пределами СССР, «всякое международное положение советской власти истолковывается как близкая война и скорая гибель советской власти» – констатировал информационный отдел ОГПУ.
С этих же позиций рассматривались и многие внутренние действия советской власти, вплоть до самых обыденных.
Снятие колоколов с церквей, например, в ходе антирелигиозной кампании неожиданно напомнило крестьянам о временах Петра, и прошел слух, что колокола снимают на пушки. А приезд секретаря ЦК ВКП(б) В.М. Молотова в Курскую |убернию в 1925 году крестьяне объяснили «неладными взаимоотношениями с западными государствами, в частности с Америкой, говоря, что ездят по местам, чтобы задобрить мужичков, в случае трахнет Америка по голове – то вы, мол, мужички, не подкачайте…»
Поджигатель и … холодный душ. Борис Ефимов. «Известия» 1969 год
С особенным нетерпением ожидали войны противники советской власти. Все они, от университетской профессуры, склонной рассматривать любой международный кризис как пролог к интервенции, до жителей отдаленных уголков национальных окраин, например, Бурят-Монголии, ожидали прихода «царя трех народов, который избавит от налогов», связывали с войной неизбежное падение Советской власти.
По мнению ОГПУ, отношение к войне основной массы населения страны можно проиллюстрировать следующими высказываниями (осень 1925): «Вот только было начали перестраиваться, пообзаводиться, а тут все опять отберут, а кто выиграет неизвестно, если весь мир обрушится на нашу Республику, то ее хватит не больше, как на три дня… Мужики боятся войны. Опустили руки, не знают, что делать, лучше три года голодать, чем воевать».
Что касается причин войны, туг версий было множество, иногда весьма оригинальных.
Основным противником СССР рассматривались разные (иногда весьма неожиданные) страны. Например, в листовке, обнаруженной в мае 1925 года в Гомельской губернии, было написано: «Да здравствует Антанта Бельгия, Сербия, Польша, Румыния, Германия, Турция, Норвегия, Китай, Эстония».
Среди потенциальных противников выделялись две группы – великие державы (Англия, Франция, США, Япония, реже Италия) и непосредственные соседи СССР (Финляндия, Польша, Эстония, Румыния, Болгария, Турция, Китай).
Подготовка великих держав к совместному нападению на СССР была постоянной темой разговоров. «Чужие державы хотят уничтожить коммунистов… Капиталистические страны сговариваются на съезде в Париже – каким путем вести нападение на Республику… Прибывающие делегации из иностранных держав приезжают для того, чтобы снять план с местности для того, чтобы легче вести войну…» Эти высказывания постоянно воспроизводятся в материалах ОГПУ и партийных органов на протяжении всех 20-х годов. Они носятся в воздухе.
Семь бед – один ответ! Борис Ефимов. Из альбома «Коринатура на службе обороны СССР», 1932 год
Что же за причины виделись людям для начала войны? Одной из наиболее очевидных для всех казалось недовольство Запада советским строем как таковым. При этом западные страны порой изображались как благодетели, готовые начать войну исключительно из симпатий к русскому народу. В этой связи упоминалось, например, что «для завоевания симпатии русских масс в России Англия взяла под свое покровительство православное духовенство». Иногда выражалась надежда, что нажим Англии заставит предоставить льготы частному капиталу.
Любое поражение революционного движения за рубежом, особенно если оно было связано, как в Китае, с вмешательством иностранных держав, трактовалось как единая кампания по наведению порядка: «Европейские государства сначала восстановили порядок в Германии, потом в Болгарии, сейчас восстанавливают в Китае и скоро примутся за Россию».
Постоянно сообщалось о том, что в цари намечают то Кирилла Романова, то Михаила, то Николая Николаевича (последний даже объявил будто бы об отмене всех налогов на 5 лет)[* Имеются в виду великие князья Кирилл Владимирович, двоюродный брат Николая II, и один из основных претендентов на русский престол после 1917 года Михаил Александрович, брат Николая II, в пользу которого отрекся Николай в феврале 1917, казненный в 1918 году, и двоюродный дндя царя Николай Николаевич, который в годы Первой мировой войны был Верховным главнокомандующим.]. Но самым экзотическим оказался слух, который прошел летом 1925 года в Новониколаевской (позднее Новосибирской) губернии о том, что настоящая фамилия председателя Совета народных комиссаров А.И. Рыкова – Романов, Михаил Александрович, что он скрывался в Англии, «теперь попал к власти и скоро станет на престол»…
Пилсудский точит зубы на СССР. Борис Ефимов, 1926 год
Избрание в 1925 году нового немецкого президента (им стал П. фон Гинденбург) неожиданно породило целую волну слухов о близкой войне с Германией и о том, что теперь и в России, которая, как и Германия, пережила революцию, будет избран президент. Новое слово неожиданно стало очень популярным, при этом часто делались оговорки, что президент, в сущности, тот же царь, только выборный, а значит, справедливый. «У нас должно быть новое правительство, ибо Германия, Англия и Польша предложили Советской власти до 1 мая снять всех коммунистов, взамен же их избрать президента, в противном случае, если не будет избран президент, а коммунисты не сняты с должностей, то эти государства на Россию пойдут войной, а разбив ее, установят выборного президента» – говорил крестьянин-середняк Балашов из Акмолинской губернии, о чем и стало известно ОГПУ.
Следующая причина – отказ большевиков от уплаты царских долгов и национализация иностранной собственности. «Франция требует с нас долги, а нам платить нечем, а раз мы не заплатим – будет война, а если уже будет война, то Франция победит. Вот тогда и вы заживете лучше, и мануфактура будет дешевле, и хлеб появится в достаточном количестве» – уверял односельчан бывший помещик Каверзнев из Калужской губернии.
Люди более образованные, как, например, некий инженер, руководитель изыскательской партии, прибегали к чисто марксистской аргументации, говоря, что «Англия путем нажима добьется вмешательства в наши дела Польши и Германии и завоюет наши рынки».
Обобщая настроения населения, информационный отдел ОГПУ утверждал: «Советскую власть в предстоящей войне оправдывают, приписывая обвинение всецело империалистам». Как бы отвечая аналитикам ОГПУ, некий гражданин Цепин заявлял: «Наши много кричат в газетах, что войны мы не хотим, между прочим, сами же эту войну вызывают. Кто возбудил волнения в Китае, по чьей инициативе взорван Софийский собор, конечно, русские коммунисты».
Однако время шло, а война все не начиналась. И появились новые слухи, объяснявшие, в чем причина такой задержки. Одни утверждали, что Советская власть, боясь войны, тайно пошла на уступки Западу: «Советская власть держится только потому, что за все недоразумения иностранцам она платит или золотом, или хлебом в натуре». Иногда платит и подороже, время от времени утверждалось, что Англии отдали Архангельск, каменноугольную промышленность Донского бассейна и Урала, а золотопромышленность Сибири и Сахалина передали Японии – «чтоб не нападали».