Страница 16 из 42
О. Бычкова: – Но лечиться бывает больнее, чем болеть.
Е. Ясин: – Да. Ну вот, Федоров вынужден был сказать, что мы будем проводить ограничительную финансовую политику, но «шоковой терапии» больше не будет. Кое-что ему удалось сделать, и, тем не менее, в 1993 году цены выросли в девять раз. Причем, если судить по нашим подсчетам, можно сказать, что в 1993 году никакого снижения инфляции не было. Почему?
С самого начала либерализации цен шел спор: повышать цены сразу или поэтапно. Реально было повышение поэтапно, в том числе цены на нефть со 2 января 1992 года были повышены пять раз. И это задало нижнюю планку в повышении всех цен. Нефть – такой биржевой товар, от которого распространяются волны на все иены… Я тем самым хочу сказать, что, по существу, добиться больших успехов в части финансовой стабилизации в 93-м году также не удалось. То есть продолжали печатать деньги. В начале года была попытка немножко сжать. Затем – посевная, аграрии требовали денег на посевную, выдачи кредитов, банк с удовольствием давал. Затем был северный завоз и другие нужды, которые почему-то не были предусмотрены в бюджете должным образом, и опять печатали деньги. И в конце концов, первые успехи в начале года растворились, и мы опять столкнулись с высокой инфляцией – под 20-30 процентов. И в конце 93-го года в правительстве снова оказались Гайдар и Федоров. Они вместе добились секвестра бюджета на 20 или 30 процентов. Это было очень тяжелое решение. А потом… Вспомним, что происходило осенью 93-го года – и указ 1400, и стрельба по Белому дому. О. Бычкова: – Стало немножко не до экономики в какой-то момент ? Е. Ясин: – Да. Но все-таки потом были декабрьские выборы, на которых победу одержал Владимир Вольфович Жириновский. А по существу, «Демократический выбор России», который тогда считался правительственной партией, выборы проиграл, хотя он получил там достаточно много голосов и надеялся на победу. В значительной степени я лично убежден в том, что такой результат был следствием попытки сбалансировать бюджет в конце года. Это была жесткость, тяжелые социальные последствия и т.д.
И надо сказать, что здесь такие закономерности существуют: вы пытаетесь сбалансировать бюджет, пытаетесь ограничить рост денежной массы, и у вас в это время усиливается спад производства, у вас в это время увеличивается нехватка денег, растут неплатежи. Вы не в состоянии справиться с этими проблемами или не хотите, у вас недостаточно решимости… Вы до какого-то момента доходите, а потом отпускаете ситуацию, прекращаете эти усилия. И тогда денежная масса возрастает, цены опять пускаются вскачь. Производство стабилизируется, возникает такое ощущение, что вы вроде бы можете вздохнуть. Но потом вы обнаружите, что у вас на предприятиях растут издержки, что опять этих цен не хватает, их надо повышать. И тогда должна возникнуть новая волна ограничений и опять сжатие. Вот эти волны проходили у нас несколько раз. И каждый раздело заканчивалось тем, что пускался в ход печатный станок. Кончилось все это довольно тяжелым ударом в октябре 94-го года. 11 октября у нас был шок опять, и рубль упал на 30 процентов, после чего наши силовые органы, в том числе Совет безопасности, начали проводить расследования, кто виноват.
О. Бычкова: – Мы остановимся на таком совершенно поворотном и черном моменте в истории российской экономики, который назывался «черный вторник», когда рубль обрушился до таких низов, о существовании которых; наверное, никто и не подозревал.
Е. Ясин: – В декабре 1994 года инфляция уже составила примерно 17 процентов. А перед этим были такие приятные цифры, как два-три процента инфляции в месяц. Это казалось большим достижением, но в октябре все полетело в тартарары.
Я в 1994 году шесть месяцев работал в администрации президента, руководил аналитическим центром. Поднялась волна обвинений. Похоже, у многих ощущение было такое, что кто-то специально все это устроил, чтобы на этом нажиться. И поэтому началось расследование, прокуратура стала вызывать людей из Центрального банка и из правительства. Ушел в отставку господин Геращенко, ушел с поста исполняющего обязанности министра финансов господин Дубинин. По своей инициативе покинул пост Александр Николаевич Шохин, который был тогда вице-премьером. Я напоминаю это, потому что такая же история случилась потом, в августе 1998 года, только покруче.
И тогда, в 1994 году, мне пришлось доказывать президенту на одном из совещаний, что в действительности события в октябре были просто результатом предшествующей политики, когда, начиная с марта, у нас рост денежной массы опережал рост цен, а мы все печатали и печатали деньги, и, в общем, ничего другого ожидать было нельзя. Интересный график я ему нарисовал, Борис Николаевич посмотрел и говорит: «Очень интересно», и больше ничего не сказал. Но после этого поменялось правительство, финансовой политикой занялся Чубайс, который стал первым вице-премьером.
Надо сказать, еще до кризиса ситуация была оценена правильно, и еще в сентябре 1994 года было принято решение о том, что мы переходим в решительную атаку на инфляцию. И для этого мы прекращаем брать кредиты ЦБ на покрытие бюджетного дефицита. Это специальное выражение означает, что мы прекращаем печатать деньги. Не буквально вообще прекращаем, а прекращаем печатать деньги для тех случаев, когда бюджету не хватает на покрытие своих расходов. По этому поводу было совещание в сентябре в Сочи у Черномырдина. В узком кругу представителей экономического блока правительства решение уже было принято, но оно запоздало. Было уже поздно: и октябрьский всплеск, и октябрьский кризис уже разразился. Но после этого все-таки решили выполнять это решение.
Я бы сказал, одно из самых важных свершений Чубайса в его государственной карьере – финансовая стабилизация, которая, в общем-то, была достигнута в 1995 году. Я приведу цифры годовой инфляции в предшествующие годы. 1992 год – 2660 процентов, 1993 год – 930,1994 год (примерно, по памяти говорю) – 320. В 1995 году – 21 процент. Это был резкий сдвиг, и, казалось бы, затем, в 1995, 1996, 1997 годы, устойчивости не было, но 1997 год уже показал 11 процентов годовой инфляции. Практически уже можно было говорить, что финансовая стабилизация достигнута.
О. Бычкова: – То есть тогда уже начался период относительного финансового благополучия?
Е. Ясин: – Цены росли медленно, но о благополучии даже речи близко быть не может. Потому что мы должны понять, какой это досталось ценой. Ценой пирамиды ГКО, которая привела нас к кризису 1998 года.
О. Бычкова: – Конечно, как раз в 1993-1994 годах эта пирамида и начинала создаваться.
Е. Ясин: – Да. В 1993 году появились государственные казначейские обязательства, ГКО, и в их появлении не было ничего плохого. Вопрос в том, сколько их выпускать, сколько их эмитировать, по какой цене они продаются и какую доходность они дают.
Если у вас не хватает денег на покрытие дефицита, то вы берете взаймы, продавая эти облигации, и покрываете дефицит этими деньгами.
Имея в виду, что потом из налоговых доходов вы свои долги покроете. Поскольку долги предстоит отдавать, очень важно, по какой цене вы облигации продаете и какой процент должны выплачивать. Между этими двумя показателями есть обратная зависимость: чем ниже цена, тем выше доходность. Если, предположим, вы назначили номинальную цену 100 рублей, а продали за 80, то это означает, что от номинального дохода (скажем, вы обещаете 4 или 5 процентов) вы должны будете заплатить больше (7 или 8 процентов).
И все это видно на рынке: цена падает, доходность возрастает. Вы берете на себя обязательство при более низкой цене, при меньшем количестве полученных денег потом заплатить гораздо больше. В рыночной экономике обязательно должен быть рынок государственных ценных бумаг: они как бы задают нижний потолок уровня риска, нижний потолок показателей процентных ставок.
И во всех странах, независимо от того, сбалансированный или не сбалансированный у них бюджет, все равно есть рынок государственных заимствований. Скажем, в Японии эти средства обращаются на развитие, на различные инвестиционные программы, на поддержку экспорта, а не на текущие расходы бюджета. А в США, где только недавно сбалансировали бюджет, другая ситуация. Там привлекаемые ресурсы (очень низкий уровень процентных ставок, очень высокая цена) обращались на текущие расходы бюджета. У нас, когда начали выпускать эти облигации, никто и не думал, что это приобретет такой масштаб. Но потом, как раз после октябрьского кризиса, мы дали обещание не брать кредиты у ЦБ, то есть деньги не печатать – а бюджет тем не менее не сбалансирован, и в нем большой дефицит. Значит, нужны так называемые неинфляционные источники покрытия бюджетного дефицита. Что такое неинфляционные источники? Это займы.