Страница 41 из 43
В собственном жизненном опыте он знал людей честных и достойных уважения, относящих себя к разным религиозным традициям или считающих себя атеистами. Православный профессор математики Всеволод Кудрявцев, иудей Маттес Агрест, вполне конкретные католики, адвентисты, баптисты и мусульмане, с которыми Сахаров познакомился, защищая их религиозные права… А атеистами были сыгравшие огромную роль в его жизни – отец, учитель и жена.
Так что религиозное разнообразие для Сахарова было экспериментальным фактом. Как настоящий физик, он должен был с почтением относиться к такому факту, но, похоже, он ему еще и нравился, этот факт.
Но как же так? Ведь это же не последовательно? Где же истина? В конце концов, это не научно, противоречит научному методу!
На самом деле, в науке действуют два очень разных метода – метод сбора и хранения плодов науки и метод поиска новых плодоносящих растений. Те, кто имеют дело только с плодами науки, больше всего знакомы с надежностью, объективностью научного знания. Для тех же, кто ищет новые плоды, уже полученное объективное знание само по себе нового шага не подскажет. Что может использовать ученый, выбирая направление и величину следующего шага в незнаемое? Все что угодно – все интеллектуальные и эмоциональные ресурсы, которыми он располагает, в том числе и совсем ненаучные, которые объединяются словом «интуиция».
По словам Эйнштейна, «наши моральные наклонности и вкусы, наше чувство прекрасного и религиозные инстинкты вносят свой вклад, помогая нашей мыслительной способности прийти к ее наивысшим достижениям».
Помогая или мешая, – уточнит историк, но признает, что без какой либо интуиции никакого нового шага вообше не сделаешь.
Разные вкусы и религиозные инстинкты, живущие в содружестве-соперничестве ученых, помогают им как сообществу делать следующий шаг. Мироздание слишком велико, чтобы увидеть его полностью с одной точки зрения. Лучше его разглядывать разным наблюдателям с разных точек зрения. Каждая точка зрения сформирована собственным жизненным опытом и врожденными особенностями наблюдателя. А содружество наблюдателей взаимно плодотворно.
Только после того как увиденное первооткрывателем превратится в надежно проверенное научное знание, субъективные интуиции уступят место точному знанию, новому кусочку объективной истины.
Те, кто стоит на границе между освоенным научным знанием и областью непознанного, знакомы одновременно с двумя острыми ощущениями – интеллектуальной уверенностью в освоенной территории и волнующей необходимостью сделать следующий шаг в неизвестном направлении, доверяя своей интуиции, даже если ей не доверяют коллеги.
Когда интуиции двух физиков говорят на разных языках, у них немного шансов договориться, когда речь идет об еще не знаемом. Даже величайшие физики XX века Эйнштейн и Бор, при глубоком уважении друг к другу, не смогли прийти к согласию в их знаменитой дискуссии о будущем вероятностного языка физики.
Это хитрое взаимоотношение знания и интуиции Сахарову было знакомо на собственном опыте. Исходный импульс наиболее успешной его идеи в чистой физике (об асимметрии вещества и антивещества во Вселенной), как он заметил, был «из области интуиции, а не дедукции». И его не очень смутило, когда ближайший научный коллега сморщился по поводу его идеи, не веря в ее перспективы. Признание эта идея получила спустя десять лет, и скептический коллега участвовал в этом признании.
Ничего удивительного, что привыкнув доверять своей интуиции в главном деле жизни – в науке (и проверять свою интуицию всеми доступными способами, проше говоря – проверять интуицию самой жизнью), человек склонен полагаться на свою же интуицию – моральную интуицию – и в гуманитарной сфере.
На этом основан сахаровский рецепт гуманитарного поведения. Выступая в ноябре 1988 года при вручении ему Эйнштейновской премии мира, Сахаров начал с того, что роль науки в жизни общества становится все большей и столь же противоречивой, как сама общественная жизнь. Уроком Эйнштейна он назвал «в этих противоречиях твердо держаться нравственных критериев, может быть, иногда ошибаться, но быть готовым подчинить этим нравственным общечеловеческим критериям свои действия».
Не в меньшей степени это можно называть и сахаровским уроком.
В своей практической философии Сахаров исходил из того, что «жизнь по своим причинным связям так сложна, что прагматические критерии часто бесполезны и остаются – моральные».
Здесь «моральные критерии» не предписаны кем-то извне, это просто собственный внутренний голос – моральная интуиция, совесть: «Не давая окончательного ответа, надо все же неотступно думать (о том, что надо делать} и советовать другим, как подсказывают разум и совесть. И Бог вам судья – сказали бы наши деды и бабушки».
«Для меня Бог – не управляющий миром, не творец мира или его законов, а гарант смысла бытия – смысла вопреки видимому бессмыслию».
Осмысленность может относиться не только к Вселенной в целом, но и к жизни отдельного человека.
Осмысленная жизнь – жизнь с сюжетом – заслуживает звания «судьба». Эго слово зримо присутствует в сахаровском языке.
В своих «Воспоминаниях» он с каким-то особенным любопытством разглядывает внешние – иногда совсем незначительные – толчки, которые предшествовали крутым его поворотам. Как будто он хочет переложить часть ответственности за свои решения на СУДЬБУ. То он «не хотел торопить судьбу, хотел предоставить все естественному течению, не рваться вперед и не «ловчить», чтобы остаться в безопасности», то «судьба продолжала делать свои заходы вокруг» него, то она «толкала [его] к новому пониманию и к новым действиям». Но вместе с тем и он «пытался быть на уровне своей судьбы».
Каким-то образом он скрестил представление о ходе событий, над которым человек не властен, и ощущение, что от действий человека, от его свободного выбора этот ход как-то зависит, что человек каким-то образом заслуживает свою судьбу.
На прямой вопрос, полагает ли он, что все в «руце человечьей», а не в «руце божьей», Сахаров ответил: «Туг взаимодействие той и другой сил, но свобода выбора остается за человеком». Источник этой свободы в том, что «к счастью, будущее непредсказуемо (а также – в силу квантовых эффектов) – и не определено». Так успокоил он в письме из горьковской ссылки близкого ему физика-правозащитника.
Несовместимые на первый взгляд идеи судьбы и свободы совмещает понятие «смысл» – смысл бытия и смысл судьбы. Быть гарантом этого смысла – «смысла вопреки видимому бессмыслию», по мнению Сахарова, единственная забота Бога.
Когда Сахарову предложили развить свои взгляды в некую «религию ученых» и напомнили эйнштейновскую заповедь «Господь Бог изобретателен, но не коварен», он сразу же возразил, что это не имеет отношения к религии: «В данном высказывании Господь Бог просто синоним природы. Думаю, что не надо место человека толковать антропоцентристски. Может или не может он стоять в центре Вселенной – человек сам должен доказать в дальнейшем».
Эйнштейн мечтал о должности смотрителя маяка – чтобы ничто не мешало размышлять об устройстве Вселенной. Фактически он получил эту должность- Мировая слава обеспечила ему башню маяка из слоновой кости.
Жизненное положение Сахарова было совсем иным. Казенную квартиру в Горьком под круглосуточным надзором не спутаешь с башней из слоновой кости. Тем более палату в больнице имени Семашко, где его насильно кормили, привязывая к кровати.
Поэтому и большего стоит уверенность Сахарова в осмысленности бытия и в способности человека – и человечества в целом – «быть на уровне своей судьбы», пользуясь его выражением.
Ограниченность научного подхода особенно проявляется, когда речь идет о единичном: одном событии, одной биографии. Когда человек смотрит на свое прошлое, он нередко видит какие-то замечательные – случайные – события, встречи с людьми, книгами, встречи, которые круто меняли его жизнь. Научно эти случайности не понять. Но человеку свойственно разглядывать цепь случайных событий, которым он обязан своей биографией. На кого возложить от ветственность за этот ряд жизненно важных случайностей? Если такой вопрос кажется человеку осмысленным, то он нередко и называет Богом того, кто за эти случайности отвечает. И речь может идти не только о биографии человека, но и о биографии страны, народа и так далее.