Страница 37 из 43
Угрозы военных набегов и другие многочисленные опасности заставляли ее неоднократно покидать Москву. Сына Юрия в 1374 году она родила в «Переславли», и его (и его брата Петра) крестил преподобный Сергий Радонежский, человек выдающийся, славящийся умом и мудростью и особой святостью, которую люди ошушали. В беседах с ним Евдокия обретала душевный покой и стойкость, и молитвы его были всегда по ее просьбе о муже и детях.
Хотя ей тоже, ой как нужна была его защита! Сколько раз жизнь ее висела на волоске. В августе 1382 года она буквально чудом спаслась от гибели. Евдокия только что родила сына Андрея (14 августа), еще не оправилась от родов, но к Москве подходил хан Тохтамыш с огромным войском, это была месть за поражение на Куликовом поле и отказ платить выход – дань – ордынцам.
Скрытно готовил он это нападение, задержал даже в своих землях всех купцов, чтобы весть о набеге не дошла до Дмитрия Донского. Но когда ордынцы переправились через Волгу и быстро стали продвигаться в глубь русских земель, князь Дмитрий Константинович, отец Евдокии, узнал об этом и, видимо, чтобы отвести опасность от себя, послал двух своих сыновей, Василия и Семена, к Тохтамышу, они догнали его в Рязани и присоединились к его войску.
Основанный в 1407году великой княгиней Евдокией, Вознесенский монастырь вплоть до начала XX века сохранял память о своей основательнице и первой постриженнице
Дмитрию Донскому на этот раз не удалось так быстро объединить русские силы. Как отметил летописец: «обретеся разность в князьях и не хотяху пособлять друг другу и не изволися пособлять брат брату». Сил у Москвы для решающего сражения «в поле» не было, и великий князь Дмитрий ушел в Кострому собирать полки. Не оказалось в Москве и Владимира Храброго. В городе начались «разброд и шатания». Часть жителей хотела бежать, другая призывала «сесть в осаду». Евдокия еле-еле стояла на ногах, но нужно было немедленно встать и бежать – спасать детей и спасаться, близкие смотрели на нее и ждали лишь слова. Жизнь шла уже не на часы, а на минуты. Она собралась с духом и пошла вон из Москвы вместе с детьми, челядью и митрополитом московским. И едва вырвалась, была ограблена полностью – «едва вон из града пустише» их. Можно представить себе, что пережила эта слабая женшина. Приехавший в те августовские дни в Москву литовский князь Остей организовал оборону города, жители Москвы оказывали ордынцам упорное сопротивление и три дня отбивали все попытки врагов ворваться в город. И неизвестно еще, чем бы все это закончилось, если бы не братья Евдокии. На четвертый день ордынцы начали переговоры, и братья уговаривали москвичей прекратить сопротивление якобы потому, что Тохтамыш хотел наказать только Дмитрия Донского, а жителям зла не желает. «Имите веру нам, – (пишет летописец) говорили они, – мы ели ваши князи хрестьянскые, вам на том правду даем». Москвичи доверчиво открыли ворота…
Горела Москва, грозный шум погромов и разбоя перемежался криками и стонами, начались расправы и казни, громадное пожарише сопровождало их всю дорогу в Кострому, далеко видно было мощное пламя… Но главное свое богатство – детей – она спасла. Старшему было одиннадцать, а младшему не было и лвух недель.
Но и дальше – каким потрясением для нее было узнать, что это ее родные братья хитростью и обманом добились того, что ордынцы сожгли Москву, а жителей поубивали или забрали в плен! И что вряд ли бы они остановили меч, занесенный над ней и ее детьми. Скорее наоборот, чтобы досадить Донскому.
А ему оставалось совсем немного – 19 мая 1389 года Евдокия овдовела. Он не дожил до своего сорокалетия – с девяти лет без родителей, жизнь в битвах, походах, как мы бы сейчас сказали, бесконечных стрессах не могла длиться долго. Летописи не говорят, отчего умер Донской, он умер внезапно, однако существует предположение, что от сердечной болезни; и это вполне возможно – был он тучен, а учитывая колоссальные физические и нервные нагрузки, вполне логично предположить, что сердце не выдержало.
В Московском летописном своде под 1389 годом подробно описаны и жизненный путь великого князя Дмитрия Донского, и его смерть. Особое же место в этих записях занимает плач вдовы Евдокии, очень образный и эмоциональный: «Камо зайде, свете очию моею. Где отходиши, съкровище живота (жизни. – Прим. автора) моего… Цвете мой прекрасный, по что рано увядаеши». Средневековые летописцы умели составлять подобные плачи по умершим, но не так много случаев, когда их вкладывали в уста княгинь-вдов.
Однако здесь случай особый. За три дня до его смерти Евдокия родила последнего ребенка, сына Константина. Опять беда настигала ее в минуту слабости и страха. Это был двенадцатый ребенок, княгиня была немолода и слишком миниатюрна и хрупка для столь частых родов. Она еще не пришла в себя, не встала на ноги, и такое горе обрушилось на нее. Она теряла не просто героя-воина, защитника Руси, но своего героя, мужа и защитника. И оставалась одна. Ее плач, ее страдание понятны нам и сегодня.
В захоронении великой княгини Евдокии сохранился ее монастырский пояс, украшенный тиснеными изображениями двунадесятых праздников с надписями к ним. Кожа, тиснение. Начало XV века
В своей духовной грамоте, завещании, великий князь говорит о значительных земельных владениях, которыми обладает княгиня Евдокия, – о ней его последние мысли. Земли эти отдаются в ее полную юрисдикцию, даже суд на этих территориях осуществляют ее специальные чиновники – «волостели». Вольна была великая княгиня покупать новые земельные участки, продавать землю, деревни и села, завещать свое достояние детям или делать вклады в монастыри на помин души своих близких: «а в тех примыслех волна моя кнегини, сыну ли которому даст, по души ли даст. А дети мои в то не вступаются».
Значит, великая княгиня Евдокия экономически независима и богата. Упоминаются в завещании Дмитрия Донского и большие стада домашних животных (Евдокия должна была поделиться этим с детьми), и золото, и серебро: «то все моей княгине». Великий князь Дмитрий не забыл лишний раз поддержать авторитет своей жены в семье: «А вы, дети мои, слушайте своее матери во всем, из ее воли не выступайтеся ни в чем. А который сын мой… будет не в ее воли, на том не будет моего благословенья». Такова была последняя воля поистине великого князя.
Его смерть не сломила Евдокию. Без него она проживет восемнадцать лет и, значит, умрет в возрасте за пятьдесят, может быть, в 52-53 года. Это очень солидный возраст для средневековья. Как жила она без своего любимого мужа?
Годы были заполнены заботами. Прежде всего, о детях и внуках. Старшего сына Василия Дмитриевича женила на Софье, дочери великого князя литовского Витовта. Этот выбор определил и другой шаг матери: дочь Марию она выдает за литовского князя Лугвеня. И хотя свадьба состоялась «на Москве» 14 июня 1394 года, молодые уехали в Литву. Однако не судьба, видно, была жить там Марии, через пять лет она умирает. Опять горе ложится на плечи Евдокии. Она просит своих литовских родственников не отказать ей и дать похоронить дочь на родине, в Кремле. И ей не отказывают. Она хоронит ее в церкви Рождества Богородицы, потому что этот храм сама основала, а сооружен он был в 1393 году, за год до смерти дочери. Церковь стала мавзолеем-усыпальницей для одной из дочерей Дмитрия Донского; к сожалению, захоронение не сохранилось.
Хоронит она и еще одну дочь, Анастасию, вышедшую замуж в 1397 году, а умершую тоже через пять лет, в 1402. Когда она родилась, за кого вышла замуж и отчего так рано умерла, неведомо. Возможно, во время родов, слишком молоды были эти жены, совсем еще девочки.