Страница 30 из 44
Мне опять вспомнился приятель. Если помешать ему? Если не подпускать его к компьютеру? Наверное, лишившись возможности работать, он будет бесцельно бродить по комнате или городу, ожидая, когда все вновь пойдет привычным чередом. Долгий, почти бесконечный, ничем не занятый деньбудет его пугать. Быть может, эта гнетущая тоска, этот страх перед жизнью заставляет его работать? Что за демоны втайне мучат трудоголиков? Я снова раскрыл клинический отчет герров из Вюрцбурга…
Точного определения этой мании пока нет. Некоторые исследователи выдвигают на первый план ее социальные аспекты. Для нее характерны неспособность человека действовать согласованно с коллегами и передоверять им часть работы. Нет, он стремится сделать всю работу сам; он не уверен в коллегах и не любит зависеть от них. То же самое происходит и в личной жизни: он старается не зависеть от своих близких, пренебрегает их мнением и в конце концов игнорирует их самих. Его личная и социальная жизнь все более обедняется.
«Долго переживал, мучился, – я вспоминал другое письмо моего приятеля, написанное по поводу какой-то истории, все подробности которой я, к сожалению, совершенно забыл, – но сейчас снова хочется жить легко, хотя к коллегам в ближайшее время, очевидно, буду относиться как к коварным хищникам – живым ловушкам, готовым уничтожить любого человека! Какое-то желание снова общаться с ними отпало, но крайней мере на некоторое время. Все- таки жаль, что ты живешь далеко в Москве, иначе успокаивал бы бедного, полусъеденного человека». Право, я не помню, что за история с ним случилась, но, судя по этим строкам, его социальная жизнь стала заметно беднее. Впрочем, сам он не грустил по этому поводу: «Пока удобно. Так что, не знаю, стоит ли снимать эти необычные доспехи»…
Подобное стремление замкнуться, отгородиться от других приносит успокоение. Человек все больше времени посвяшает работе. Она одна спасает его от любых проблем, поскольку всегда удается ему. В конце концов он начинает получать приятные эмоции лишь в процессе работы. Все прочие занятия и даже отдых не вызывают у него особой радости и зачастую кажутся лишь досадными помехами в работе.
Другие трудоголики, наоборот, работают лишь в силу необходимости. Им надо много и много трудиться, убеждают они себя, чтобы «поставить на ноги детей», «расплатиться с долгами», «жить, как живут все нормальные люди», но и у них постепенно вся жизнь сводится к работе; в свободное время их одолевает чувство вины, им кажется, что они что-то не успели, недоделали, а вместо этого лодырничают.
«Я вновь и вновь вспоминаю хитрую тактику возчиков: они вешали лошади на оглоблю пучок сена, и та всю дорогу бежала, стремясь ущипнуть хоть клочок», – признавался мой приятель, но, как миленький, сам каждый день спозаранку впрягался в это ярмо.
Различают несколько стадий этой – поверим на слово «псевдоштольцам» – болезни. Когда-то любой трудоголик был обычным человеком, просиживавшим на работе положенные часы. Он исправно (или не очень) исполнял свои обязанности, а потом спешил домой к друзьям или семье. Начиналось по-настоящему интересное для него время – его личное время. Но вот по какой-то причине работа стала выдвигаться на первый план. В часы досуга он все больше думал о ней. Теперь он задерживался на работе или брал кое-какие дела на дом. Конечно, свободного времени стало меньше; он торопился, чтобы побыстрее взяться за недоделанную работу; он стал опаздывать на приватные встречи, свидания, вечеринки, чтобы довершить «эту чертову текучку, а потом как следует отдохнуть». Его изменившееся поведение обижало близких. Начались раздоры; он чувствовал, что к нему стали относиться с заметным холодком. В свою очередь, он, человек увлеченный, уже не мог, как прежде, смотреть на «этих бездельников, готовых каждый вечер шататься по городу, сидеть перед телевизором или болтать о каких-то пустяках за бутылкой вина», У него есть любимое дело, у них – ничего. Он стал замыкаться. Тут, пожалуй, впервые в жизни он почувствовал, что «здоровье стало уже не то»: головные боли, боли в желудке… «Видимо, я слишком много работаю» – иногда думалось ему.
Так незаметно для себя человек очутился, сказали бы математики, в «седле» – в критической точке своей биографии. Вот-вот его увлечение превратится в манию. Он еще поглядывает по ту сторону стены, грозящей разделить его с людьми: «Как мне не хватает такого ежедневного (или хотя бы еженедельного) ничегонеделания в течение нескольких часов, когда, наконец, забываешь, куда ты спешишь, зачем ты спешишь». Что-то будет дальше?
Если наш персонаж – а на месте моего приятеля Moiyr оказаться многие – начинает чувствовать себя не в своей тарелке, внезапно оказавшись без дела, если занятие этим делом буквально взвинчивает его самооценку и – в его глазах – оправдывает прочие промахи и неудачи, тогда быть беде. Человек становится трудоголиком. Его поведение отличается все большей резкостью, жесткостью, агрессивностью. Правда, его мучат «какие-то пустяковые недуги»: депрессия, повышенное давление, гастрит, а то и язва желудка.
Если он не остановится, не свернет с избранного пути, его забавная мания обернется хронической болезнью. На этой стадии человек готов работать круглые сутки, хотя какие-то угрызения еще мучат его почти окаменевшую душу. Работая «без перерыва, без передышки, в абсолютном безмолвии», он в какие- то минуты просветления чувствует, что «все мы куда-то катимся, плывем, как тушки отравившихся рыб. И, право, мы все здесь пропитались этим ядом бесчувственной суеты».
Для трудоголика исчезает само понятие «свободное время». Все его время занято работой. В редких письмах, полученных мной от приятеля, непременны такие пассажи: «Я слишком увлекаюсь работой, и потому само понятие «личная жизнь» вытеснил куда-то на задворки сознания, превратил его в «лишнюю жизнь». От этого лишь грустнее становится иногда просыпаться и видеть, как вся жизнь куда-то пролетает, а ты словно сидишь в поезде, который совершает одно кругосветное путешествие за другим и никак не остановится, и ты никак не выйдешь, чтобы начать, наконец, какую-то жизнь. И с таким же нетерпением, как пассажир поезда, все ждешь нужной станции, а она отодвигается, пока, черт возьми, не будет: «Финиш! Приехали».
Одновременно у трудоголика растет раздражение. Он начинает все яростнее и злее относиться к тем, кто «ничего не делает, ни на что не способен, живет непонятно как». Личная жизнь, действительно, превращается в «лишнюю жизнь». Все его внимание сосредоточено лишь на работе; его перестают интересовать даже результаты его труда. Он живет по закону: «Процесс – все, результат – ничто». Его жизнь теряет последние признаки бесформенности, присущей любой человеческой жизни; теперь она жестко регламентирована на много дней вперед – дальше он не заглядывает. Работа превратилась для него в панцирь, защищающий от жизненных бед.
Впрочем, видимые успехи трудоголика обманчивы. Его организм устал, его чувства притупились. Все реже его посещают творческие озарения, удивительные фантазии, оригинальные мысли; он спешит – и не успевает думать. В работе он действует все рациональнее и однообразнее, все чаше ошибается; ему явно не хватает свежести, а также критичного отношения к себе. Он не соразмеряет свои силы; опьяненный прежними удачами, берет на себя гораздо больше, чем может выполнить и, конечно, не справляется с работой, сколько бы времени ей ни уделял. Он становится не надежен, не пунктуален.
Вот типичный «клинический портрет» современного менеджера, чересчур увлеченного работой: «Он столько лет пребывал на грани нервного срыва, что теперь постепенно начал сдавать. Его помощник посетовал, что N* «совсем помешался на работе, он не знает покоя». Из автомобиля он бросается в поезд, из поезда – в самолет, из самолета – в авто, не переставая руководить по телефону. Он целиком погрузился в мир своих призрачных фантазий и планов. Между тем он стал больным человеком, едва способным исполнять служебные обязанности. Еще два года назад врачи констатировали у него головные боли и легкое расстройство речи. Странные симптомы множатся. Чем только его ни пробуют лечить, не помогает. Добавляется и новая беда: память заметно слабеет, он забывает многие важные детали, едва способен сосредоточиться. Больной, рассеянный человек пытается в одиночку управлять множеством каких-то непонятных проектов и операций. Такой работник может лишь навредить интересам фирмы». Это описание, сделанное почти восемьдесят лет назад, не устарело по сей день.