Полное собрание стихотворений

29. «Нет, нет, не изменюсь свободною душою…»

Нет, нет, не изменюсь свободною душою И в самой стороне приветливых цирцей, Где взоры их горят под дымкою сквозною Желаньем, негою и пламенью страстей, Где воздух, кажется, любови жар вдыхает. Взлелеянный в чаду пороков сибарит Пред девой каждою пусть выю преклоняет И, низкий раб страстей, душой порочной спит. Мой друг, я буду твой, не изменюсь душою. И чувства юные, восторг и пламень мой, И ложе роскоши не разделю с другою. И будет в ревности упрек напрасен твой. 1810-е годы

30. «О милая, прости минутному стремленью…»

О милая, прости минутному стремленью: Желаньем движимый причину благ познать, Могу ли, слабый, я всесильному влеченью Природы-матери в борьбе противустать? И чувства покорить холодному сужденью?                 Лауры пламенный певец,                              Лаурой вдохновенный,                При <плесках> лавровый венец В награду получил за свой талант смиренный! Поэту юному, мне ль вслед ему парить? Бессмертие удел фено́мену поэту! Я не могу, как он, быть изумленьем света, Но пламенней его могу тебя любить! 1810-е годы

31. ОБЕТ

Еще румянцы на щеках,            Во взорах сладострастье, Желанье, роскошь на устах            Не погасило счастье. Пускай бессмысленный совет            Внимает малодушный — В ком страсти есть, в том страха нет;            Стыдитесь быть послушны Рабам, отжившим под луной;            Здесь парками забыты, Они забыли жребий свой            И страшный брег Коциты!.. Друзья! мы смерть предупредим            На ложе упоенья И клятвенный обет дадим —            Не ждать чредой явленья. Скрепим и длани и сердца!            С бестрепетной душою Испьем фиял утех до дна            И ступим в гроб ногою… 1810-е годы.

32. К ЛИРЕ

Когда под тению отеческих садов В часы беспечности и радости счастливой Коснусь к твоим струнам и песни звук игривой Не будет славы ждать средь будущих годов,— О лира! я молю в минуту вдохновенья, Когда полет ума, восторг, воображенье Ничтожной суеты превыше воспарит,— Да сладкогласием твой звук вдали гремит! Средь бранных непогод во дни мои младые Я Вакха воспевал и ласковых цирцей, И взоры страстные, и локоны густые, Развиты на плечах Глицерии моей…            Не ты ль причина услаждения Громодержавного Зевеса на пирах? И Феба самого на стройных раменах                          Убор и украшенье? О верный друг моих задумчивых часов! Внимай всегда, внимай певца молящий зов!.. 1810-е годы

33. ПОДРАЖАНИЕ ГОРАЦИЮ

Мой век — как день туманный Осеннею порой Пред бурей и грозой — Средь мрака и забвенья Течет без возвращенья, Печалью омрачен. Ни солнца свет лазурный, Ни бледный свет луны, Ни радости весны, Ни голос филомелы, Ни нимфы взор веселый Меня не веселят. Напрасно к наслажденью Прелестный Ганимед Меня с собой зовет! О юноша счастливый! Твой взор полустыдливый Опасен, но не мне. Ни клич друзей веселых В час вакховых пиров, При голосе певцов, При шуме упоенья, Меня на путь веселья Опять не воззовет! И взор вельможи тихий, С улыбкой пара слов И вслед ему льстецов В приязни уверенье — Вселяют лишь презренье К невеждам и льстецам! От почестей ничтожных — Средь марсовых полей, Где братий и друзей Струится кровь рекою, — Мой взор, увы, с слезою Далеко отвращен! Но, бури уклоненный, Я радуюсь мечтой! И тихий голос свой В минуты вдохновенья Сливаю с песнопеньем Божественных певцов! Вторая половина 1810-х годов

34. ПРИЗНАНИЕ

Хотели знать тому причину, Что в возрасте цветущих лет Наскучил мне подлунный свет, Что я без страха жду кончину? Внимайте! Истина пером Моим почти всегда водила. Еще тоска не изнурила Мой дух, пылающий огнем, — Огнем счастливым пеонопенья! Лиша меня телесных сил, Еще Сатурн не истребил Восторг и силу вдохновенья! Едва шестнадцатой весной, Как сын природы сильный, вольный, Собой и жребием довольный, Я свет увидел пред собой И, обольщенный блеском славы, Честей наружной мишурой, Уже протоптанной тропой Спешил на путь войны кровавой. Я видел груды падших тел, Свист пуль и ядер направленье! И сам безумием горел. С холодным взором созерцал Я рока гибельные кары — И стон, убийства и пожары, И сам себя не узнавал! Прошли минуты заблужденья, И я вдали увидел свет; Оставя мне несродный след, Спешил в пучину наслажденья. И вдруг неопытным очам Толпа прелестниц появилась, И в сердце пылком страсть родилась; Я пал к венериным стопам!.. Итак, осьмнадцатой весною Я дань неверным приносил, В любви всё благо находил И страсти жертвовал собою. Не раз в диванной вечерком При бледном отсвете лампад, Страшась завистливых преград, Я рай любови пил тайком. Не раз блестящий луч денницы Меня с восторгом заставал Иль сон роскошный прерывал На персях пламенной девицы. Не раз пылающая кровь Меня томила, волновала И к неге новой наклоняла. Я пил и счастье и любовь! Увы! Почто искать измены? Порочный! Я бросаю взор На жриц венериных собор С желаньем сильным перемены — Я с ними страсть мою делил… Вдруг гаснет чувство наслажденья, Здесь кубок полный пресыщенья, Безумный! я до дна испил… Мне цвет утехи изменил, И я, поблекший, утомленный, Болезнью черной изнуренный, По свету, как мертвец, ходил И, слабые бросая взгляды, Повсюду скорбь и мрак встречал, Распутниц злобных проклинал, И сгибнул самый луч отрады! Брожу с полмертвою душой, И слабнут ноги, меркнут вежды, К возврату счастья нет надежды, Я вижу камень гробовой! Но вот рукою Эскулапа Исторгнут я из-под косы. Погибни! Скорбные часы Пиров! В обитель приими! Природа для меня цветет, Я ею снова восхищаюсь И снова в замыслах теряюсь: Где благо верное живет?.. То новый <нрзб.> питьем целебным Мне жизнь для жизни возвратил; Божественный я нектар пил Со вкусом, к роскоши врожденном… О Вакх! Тебя у ног твоих Я полным кубком прославляю! С тобой невольно забываю Причину беспокойств лихих: Твой глас скорбей моих награда! Среди собратий, на пирах, Я трезвых обращаю в страх!.. Мой друг, жрецам твоим отрада! Отведайте со мною сил А<раку> иль вина напиться? Мой дух не устыдится, — Я, други, мертвой чашей пил! Не раз бутылки исчезали В одну минуту предо мной, Не раз погребщики толпой Меня с расчетом штурмовали. Где есть вино — там есть и ум. Не лез в карман я за словами, Простыми, краткими речами Я унимал бурливый шум. Конечно бы, Катон и Цицерон Мне в красноречии дивились, Когда вино и пунш струились, Когда я слышал рюмок звон!.. Я пью, и всё рекой струится Бордо, рейнвейн и вендеграв. Но ух! Средь радостных забав Весь свет вокруг меня вертится… Итак, я много, много пил И до того уже распился, Что чувств и разума лишился И хуже твари дикой был! Ланиты пухлые пылали Румянцем синим, тусклый взгляд Являл там влитый в сердце яд, И члены слабые дрожали. Стрельба и сильный лом в ногах, От пищи самой отвращенье, Средь шуму и забав томленье И в сердце мертвом — тайный страх Меня к постели проводили. И я двадцатою весной Проклял и жизнь и жребий злой, Когда недуги посетили Меня со всех сторон толпой. Увы! На костылях согбенный, Как старец, веком удрученный, Я жил надеждою одной! О Аристиппы! Эпикуры! Где ваше благо под луной? Смотрите, как бегут толпой К Харону ваши креатуры! Но всё не вечно. От людей Сокрыт их жребий неизвестный. Какой-то чарою чудесной Моих остаток хилых дней Врач смелый снова укрепляет. Но век забав и игр протек, Всему приспел урочный срок: Меня ничто не восхищает! Я видел часто, как блистает Стекло в оправе золотой; Я видел, как безумцев рой В среду величия ступает! Я видел подлость, дерзость, месть, Которая в венце сияет! И как безумец унижает Таланты, разум, правду, честь! Презренье им!.. Такой стезею Могу ль бессмертье получить? Я был моей отчизны щит, Теперь пора спешить к покою! Под кровом родины святой С пером и книгами в беседе Я верный путь найду к победе, Не льстя наружной мишурой! Глупцов оставя рассужденье, Льстецов и низких душ содом, Где чтут безумие умом И ложь — за истинное мненье, Где пустословие толпой Часы у мудрых отымает! Нет! Нет! В отчизне ожидает Меня утраченный покой. Вторая половина 1810-х годов