Страница 17 из 47
10. ПОСЛАНИЕ ПЕТРУ ГРИГОРЬЕВИЧУ ПРИКЛОНСКОМУ
Qui vit content de rien possède toute chose.
Boileau. V Epitre[48] Мой друг! взгляни кругом на наш подлунный свет: От трона царского до хижины убогой — Везде увидишь след богини быстроногой, Но постоянного для ней приюта нет. Чем выше здание — тем ближе к разрушенью, Опасен скользкий путь титу́лов и честей, Опасны милости и дружество царей — Кто ближе к скипетру, тот ближе к ниспаденью! Как часто видим мы невежду и глупца С титу́лом княжеским, в заслугах, уваженьи, Который с гордостью бросает взор презренья На долю скромную и бедность мудреца. Но тратит ли, мой друг, мудрец свои надежды Фортуне вопреки покоем обладать? Нет, тою же стезей он скрылся от невежды Под кров беспечности о слабом сострадать! И в рубище Солон дал Крезу наставленье, Как смежны счастие и слава с нищетой,— Пред Киром на костре от смерти роковой Спасло нежданное счастливца предреченье. Лишенного очей, в темнице и цепях Зри Велизария и с ним превратность рока… Давно ль Наполеон, полсвета бич и страх, Мечтал оспаривать и власть и силу бога? Где ж гром его побед?.. Фортуна за собой Триумфы, почести и славу удалила. Нет постоянного для смертных под луной, Превратность — жребий наш, а верное — могила!.. Чины, и почести, и всех богатств собор, Когда нет мудрости, нас скукой отягчают, Прельщается ль резцом и кистью грубый взор?.. Безумцы остроту в безумце обретают; Страшилище ума, они в кругу своем Нерона с Августом в величии равняют, Херила наших дней Пинда́ром называют И восхищаются Беатуса умом!.. Сословие невежд, гордящихся породой, Без знаний, без заслуг, но с рабскою душой, Но с знаньем в происках до степени высокой, Идет надменною и быстрою стопой… Презренные льстецы с коленопреклоненьем Им строят алтари, им курят фимиам. Напрасно равенства мечтатели желают, В природе равенства не может быть и нет: Одних смирение, таланты отличают, Других — безумие и преступлений след; Одним назначено дней миром наслаждаться, Другим — убийством жить и в дебрях пресмыкаться. Родится гений, ум, родится и глупец — Ужель природы дар не должен дать перве́нство? Начало всем одно, и всем один конец, Но в мире нравственном не может быть раве́нство,— Лишь независимость есть мудрого черта; Под игом деспота-тирана — он свободен… Для пользы ближнего жить — сладкая мечта! Тому, кто чувствами, кто духом благороден, Он тайно не острит на братий грозный меч, Не жаждет для венка бессмертия и славы, Неистовой рукой точить ручьи кровавы, Жилища мирные в добычу брани жечь И доблесть исчислять числом насильств и мести; Ему неведом путь покорства, низкой лести Пред знатным гордецом — вельможею царя; Он в доле средственной нужды ни в чем не знает И, прихотям не раб, спокойно засыпает С подругою своей до радостного дня! Природы добрый сын, в объятиях природы Он верно свой покой и благо обретет; Не алчен к золоту, он ищет лишь свободы И в Новый свет искать сокровищ не плывет. Приклонский! Счастие еще не за горами, И если от него нас жребий отлучил, То опыт гибельный стократно научил, Как радости ловить удачными часами, Желанье, прихоти и страсти обуздать Должны рассудком мы, чтоб в меру наслаждаться. Довольно, милый друг, за призраком гоняться, Не время у́ моря погоды ожидать!.. 181711. Г. С. БАТЕНЬКОВУ («Хотя глас дружества молчанью твоему…»)
Хотя глас дружества молчанью твоему Без прекословия и укоризн прощает, Но можно ль нежность дать холодному уму, Который действие с причиной разбирает? Ужели хладная и мертвая Сибирь, Где видны ужасы неласковой природы, Где вьюги, и мороз, и вихорь-богатырь От точки полюса под знаменем свободы Стремятся по горам пустынным бушевать, Могла твой прежний дух и дружбы уверенья, Как кедра сильный ветр главу, поколебать… И силлогизма дать софизму заключенья? Ужель свинцовый час Покрыл прошедшее невозвратимой тьмою, Ужель он заглушил влеченья тайный глас, Который юношей нас съединил с тобою?.. Конечно, в те часы, как мыслью ты летал С Невтоном, с Гершелем в планетах отдаленных. Движенья их, часы, минуты исчислял, Их жителям давал законы непременны, Чужд бренности земной, О друге забывал, как о пылинке бренной, И гений добрый твой На время оставлял тебя мечтой химерной. Иль, долгу верный раб, в союзе с суетой, Заботой, нуждами и бедством окруженный, Не мог ты жертвовать минутою одной Для друга ежедневно? Но прочь сомнение, ты тот же должен быть: Те ж чувства, чуждые и низости и лести, И ум возвышенный, способный отличить Талант от глупости, дым суеты от чести, Те ж мысли правоты, размер во всех делах, И поступь, сродная закону протяжений, Те ж Эйлер и Лагранж — в сияющих глазах По тем же степеням высоких уравнений!.. Прости, мой друг, Метафорическим моим уподобленьям! С тяжелой головой, с унынием сам-друг, Могу ли услаждать приятным песнопеньем Твой к бурям приобвыкший слух? К тому ж вожатый мой, Вакх дерзостный и юный, Тогда как я пишу, волнуя бурный дух, — Мои наладил струны!.. Напрасно б стал тебе забавы воспевать, О радостях вещать дрожащими устами И подвиги мои с улыбкой исчислять На поле боевом не голосом, очами… Погибло всё, как сон с младенческой мечтой. Любитель некогда военной непогоды, С прискорбием теперь меч обнажаю свой, Как чадо смелое безвластия, свободы!.. Я свет печальный созерцал — И волос дыбом становился! Когда же глубину души людей познал, Я с светом раздружился!.. Руссо и Тимона невольно оправдал, И, им последовать готовый, Чем более людей боялся и бежал, Тем делались сносней тяжелые оковы! С пустынею в душе, с сомненьем ко всему, Не доверяющий сим тварям ослепленным, Которы в гордости, в невежестве уму Возносят олтари… и гонят ум смиренный… 1817 (?) вернуться48
Кто доволен малым, тот обладает всем. Буало. V Послание (франц.). — Ред.