Страница 96 из 120
Кстати говоря, и у Чанов кубинских мы эти деформированные черепа увидели. А у главного ихнего он был ещё и удлинён, хоть и не настолько, как на тех раскопанных черепах андских мутантов. Видимо, прямой потомок тех древних жрецов андского происхождения. Была ли андская культура Тиауанако частью платоновской Атлантиды — это едва ли. Слишком далеко и слишком высоко, да и что хорошего в том холодном высокогорье, чтобы его завоёвывать и удерживать? Скорее всего, это была независимая от морской вест-индской державы отдельная региональная культура, поддерживавшая с ней торговые, дипломатические и культурно-религиозные связи. Чтоб выходцы оттуда были в Вест-Индии в очень уж большом авторитете в период её процветания — тоже как-то сомнительно. Но всё должно было измениться после камешка. Гиза — она ведь уже по современным сторонам света ориентирована, так что явно уже после того камешка выстроена. А камешек ведь не только гигантские цунами вздыбил, он ведь и сейсмическую волну по всему шарику нехилую пустил. Вдоль всех геологических разломов тогда должно было трясти, и перебздеть от этого тогдашний допотопный народец должен был не на шутку. Океан не враз поднялся, и остатки былой культуры тоже не враз деградировали. Какое-то время смертельно раненая працивилизация ещё трепыхалась в конвульсиях, пытаясь сохранить всё, что ещё возможно. А земной эллипсоид вращения перестраивался под новое расположение полюсов, и шарик продолжало трясти. В этих-то условиях и оказались страшно популярными андские специалисты по антисейсмическому строительству.
21. Новые веяния
— Берегись, млять! Мать твою за ногу! — я отдёрнул Велтура, прикрывая одновременно цетрой, об умбон которой тут же лязгнула стрела, — Ну куда тебя несёт, дурья башка! Не нагеройствовался? Так это тебе уже не красножопые!
— Это точно! — покладисто согласился шурин, когда вторая стрела лязгнула по моему шлему, — Так и будем терпеть это безобразие?
— У тебя арбалет для чего? Чтоб таскать лишнюю тяжесть и лезть с мечом наголо в рукопашку? — мы уже успели укрыться от обстрела, и я мог позволить себе немножко побрюзжать, — У нас и так уже один «трёхсотый», и я не собираюсь терять людей почём зря! А тут и ты ещё под стрелы лезешь! Хочешь, чтоб твой отец мне из-за тебя башку открутил? Думаешь, у меня новая вырастет?
— А хрен тебя знает, может и вырастет, — тут же подгребнул меня этот стервец, — Зуб-то ведь у тебя новый вырос…
— Так башка ж была — а в неё едят, между прочим. Ты видел, сколько сыра я лопал, чтобы этот зуб вырастить? — отшутился я.
Это было ещё в Карфагене. Тёща как-то пирожков с вишней напекла — классно они у неё получаются, да попалась мне в одной вишне косточка, ну а я ж не ожидал такой засады и лопал с аппетитом — ну и сломал об неё в результате малый коренной. Криула уже хотела высечь, а затем сослать на виллу очищавшую вишни от косточек и пропустившую именно эту вишню рабыню, и не так-то легко было отмазать девчонку. Потом и самому пришлось отмазываться, и это оказалось ещё сложнее — тесть собрался египетского дантиста вызывать — чтоб, значит, остаток зуба мне выколотить, да мост с протезом из слоновой кости вместо него поставить. Умеют это в античном мире, и все, кто позволить себе может, так и делают. Но мне-то это, спрашивается, нахрена? Хорошо хоть, Велия въехала в расклад и на помощь пришла, и лишь вдвоём с ней мы насилу уломали ейных родоков не сходить с ума и не мешать мне самому решить возникшую проблему. А то ведь ещё и опиум мне норовили дать в качестве обезболивающего! На хрен, на хрен, наркошей ещё только становиться не хватало! Античная медицина — она ж такая. Зато эгрегор куда менее зловредный, чем в нашем современном мире. Здесь ведь не только в богов верят, но и в колдунов, и в чудеса, причём именно верят, а не просто увлекаются сплетнями, и верят практически все. И этой верой насыщен эгрегор античного социума, так что делать такие вещи в нём на порядок легче, чем в нашем насквозь атеистическом современном. Боль я унял тогда практически сразу, остаток сломанного зуба выталкивал где-то с неделю, да новый рос недели три — в пути уже окончательно вырос. Так что кое-что из регенерации тоже, можно сказать, освоил, но с башкой таким же манером экспериментировать — увольте, гы-гы!
Смех смехом, но кое с кем нам тут именно таким манером и приходится экспериментировать. Стоило Васькину выглянуть из-за укрытия, как очередная стрела тут же разлохматила ему гребень на шлеме. Задолбали, млять!
— Заряжаемся! — скомандовал я нашим, — Лучникам не высовываться! — хрен ли толку с того, что у наших испанских стрелков луки уже новые, роговые? Целиться и стрелять лучник только стоймя может, в лучшем случае с колена, и мишень он при этом представляет из себя ещё ту — что ихний, что наш, один хрен. Так наш ихнего подстрелит — хрен с ним, туда ему и дорога, а если ихний нашего? Наших-то за что? На хрен, на хрен, я тут на такие размены не подписывался! Арбалет же тем хорош, что к выстрелу готов, если взведён и заряжен предварительно. Можно даже лёжа стрелять, а это уже совсем другие расклады. Вот так-то лучше! Так — поиграем! Давно всё на тренировках отработано.
— Давайте! — махнул я рукой Бенату и Тарху, когда мы зарядились.
Оба лихача резко высунулись, выкрикнули противнику сверхценную информацию о его родословной и сразу же пригнулись обратно. Запоздалые стрелы свистнули над их головами, после чего привстали мы с уже приготовленными к стрельбе арбалетами. Целиться как следует времени особо не было — навели как успели, шмальнули и тут же пригнулись. В кого-то, судя по сдавленному стону, кто-то попал, но было кому и ответку нам послать, так что укрылись мы как раз вовремя. Следом наши лучники залп дали и тоже кого-то подстрелили, затем мы перезарядились и снова отстрелялись, и опять кому-то с той стороны не поздоровилось. Точнее — не с той. Не ту сторону выбрали эти неплохие в общем-то ребята, против которых мы еще пару дней назад абсолютно ничего не имели. А теперь вот — если повезёт нам, а не им — перебьём их на хрен. И ладно бы по серьёзному поводу, так хрен там — из-за дурных обезьяньих взбрыков какой-то тупорылой кошёлки…
Это я так о мамаше покойничка Ятонбала, местной верховной жрице Астарты, если кто не въехал. Неприятностей от неё, учитывая случившееся с её дражайшим чадом, следовало ожидать, и их, само собой, ожидали, но не до такой же степени! Короче говоря, покуда мы из-за интриг ейного угрёбка с Чанами и ихними гойкомитичами отношения выясняли, и с Фамеем в тот поход большая часть его сторонников ушла, эта сучка, млять, переворот в городе затеяла! Типа, попытка номер два. Первая-то, после урагана которая, комом вышла, подавили её и компромиссом религиозным уладили, так она теперь — вторую следом. То ли из мести за дражайшего сынулю, то ли въехала, что пертурбация небольшая в ейном храме намечается, в её планы не входящая, но отчебучила — мама, не горюй! Снова кликуш зомбированных мобилизовала, да фанатиков с их помощью взбунтовала — заварушка для занюханного захолустья вышла нехилая. Город-то, конечно, хрен ей дали захватить, напарник ведь фамеевский, второй суффет который, тоже не зря свой хлеб с маслом наворачивает, но чуть ли не полусотня 'двухсотых' с обеих сторон — шутка ли для мелкого городишки? Выбитые из городской черты мятежники закрепились вокруг храма Астарты, а когда вернувшееся из похода войско Фамея дало им звиздюлей и там, остатки закрепились в самом храме. Хрен ли это за крепость, этот храм, если чисто по военному рассуждать, тупо на приступ войско послал, и делов-то на полчаса максимум. Но то в теории, а на практике — никак того не можно. Храм — святое место, и брать его приступом как вражью крепость хрен какой добропорядочный финикиец подпишется. Особенно — провинциальный, набожный до усрачки. На это-то и рассчитывала эта горе-революционерка теократическая, да только одного досадного пустячка не учла. Вернее — двух. Наших испанцев и союзных чингачгуков. Ни мы, ни они — ни разу не финикийцы, и нам с ними на святость храма — ну, не то, чтоб совсем уж насрать, но и не шибко напрягает. Есть занятый противником объект, который надо от означенного противника очистить, по возможности щадя сам объект и не участвующую в мятеже часть мирняка — вот так для нас формулируется задача. А наше дело — солдатское, наклюнулась задача — надо исполнять.