Страница 9 из 69
— Это я уже сделал, — сказал коммандант.
— Отлично. Мы должны понимать, что этот инцидент — часть общенационального по масштабам заговора, цель которого подорвать моральный дух южноафриканской полиции. Поэтому крайне важно, чтобы мы не действовали слишком поспешно.
— Нет, это просто из ряда вон, — проговорил коммандант. — Общенациональный заговор! Я и не думал, что в стране еще столько коммунистов. Я полагал, что мы их давным-давно пересажали.
— Они появляются снова и снова, как зубы у дракона, — заверил комманданта Веркрамп.
— Похоже на то, — согласился коммандант, никогда не задумывавшийся над этой проблемой с такой точки зрения. Лейтенант Веркрамп продолжил свои рассуждения.
— После провала их последней подрывной кампании они все ушли в подполье.
— Да, наверное, — поддержал коммандант, все еще размышляя над аналогией с зубами дракона, произведшей на него большое впечатление.
Они реорганизовались и сейчас начали новую кампанию. Во-первых, с целью подрыва нашего морального духа, а во-вторых, если в этом они добьются успеха, то начнут новую волну подрывных действий, — объяснял Веркрамп.
— То есть, по вашему мнению, — перебил коммандант, — они пытаются набрать такие факты, которыми потом можно было бы шантажировать всю полицию Южной Африки?
— Совершенно верно, сэр, — ответил Веркрамп. — У меня есть основания полагать, что их особенно интересуют случаи недостойного сексуального поведения офицеров полиции.
Коммандант постарался припомнить, какие случаи недостойного сексуального поведения мог допустить за последнее время он сам, но, к сожалению, так ничего и не вспомнил. Но, с другой стороны, он мог бы легко назвать тысячи подобных случаев, в которых были замешаны его подчиненные.
— Да, — вымолвил он наконец, — хорошо, что констебля Элса нет больше с нами. Кажется, этот тип отправился на тот свет как раз вовремя.
Веркрамп улыбнулся.
— Я тоже об этом подумал, — сказал он. В полицейском управлении Пьембурга уже давно ходили легенды о тех делах, что вытворял констебль Элс в сфере межрасовых половых сношений.
— Но я все-таки пока не очень понимаю, как вы намерены положить конец этой гнусной кампании, — продолжал коммандант. — Элса нет, но многие другие полицейские ведут себя не лучше. Лейтенант Веркрамп почувствовал прилив вдохновения.
— Я смотрю на это дело так, — сказал он и достал из кармана анкету, подготовленную доктором фон Блименстейн. — Я занимался этой проблемой вместе с одним из ведущих психиатров и полагаю, что мы придумали способ выявить тех офицеров и других работников полиции, которые наиболее уязвимы перед этой формой коммунистического проникновения.
— Вот как? — спросил коммандант, догадывавшийся, кто был этим «одним из ведущих психиатров». Лейтенант Веркрамп вручил ему анкету.
— С вашего разрешения, сэр, — сказал он, — я хотел бы раздать такие анкеты всем сотрудникам управления. Когда мы соберем ответы, то на их основании сможем выявить потенциальные жертвы шантажа.
Коммандант Ван Хеерден взглянул на анкету, озаглавленную довольно безобидно «Исследование личности» — и снабженную грифом «Совершенно секретно». Он пробежал несколько первых вопросов и не нашел в них ничего такого, что могло бы его встревожить. Вопросы касались профессии отца, его возраста, количества братьев и сестер. Дальше он не дочитал: лейтенант Веркрамп начал объяснять комманданту, что имеет приказ из Претории провести такое исследование.
— Из БГБ? — спросил коммандант.
— Из БГБ, — подтвердил лейтенант.
— Ну, в таком случае, действуйте, — сказал коммандант.
— Этот экземпляр я оставляю вам, чтобы вы его заполнили, — сказал Веркрамп и вышел из кабинета, крайне довольный тем, как повернулось дело. Он приказал сержанту Брейтенбаху раздать анкеты сотрудникам полиции, а потом позвонил доктору фон Блименстейн, чтобы сообщить ей, что все идет если и не поплану — никакого плана у него просто не было, — то по крайней мере настолько хорошо, насколько позволяют обстоятельства. Доктор фон Блименстейн была весьма обрадована этими известиями. Веркрамп толком так и не понял, как получилось, что он пригласил ее пойти вечером поужинать вместе. Опуская трубку, он сам удивлялся тому, как ему повезло. Ему ни разу не пришло в голову, что вся та ложь насчет коммунистов-шантажистов, которую он вывалил комманданту, существует исключительно в его собственном извращенном воображении. Профессия лейтенанта заключалась в том, чтобы искоренять врагов государства; а отсюда следовало, что существовали те самые враги государства, которых надо было искоренять. Их конкретная деятельность, если такая деятельность была, не имела для лейтенанта особого значения. Как он заявил во время одного судебного процесса, важны не детали подрывной деятельности, а сам принцип, что такая деятельность возможна.
Если Веркрамп был весьма удовлетворен ходом событий, то коммандант Ван Хеерден, державший сейчас перед собой экземпляр анкеты, подобного удовлетворения не испытывал. Все, о чем говорил в его кабинете лейтенант, звучало достаточно убедительно. Коммандант не сомневался, что в Зулулэнде действуют коммунистические агитаторы. Ничем иным, как деятельностью подрывных элементов, нельзя было объяснить волнения, возникшие среди зулусов в разных городах страны после последнего повышения платы за проезд в городских автобусах. Но чтобы коммунисты, переодевшись газовщиками, проникали в его собственный дом?! Это уже означало, что подрывная кампания вступила в какую-то новую фазу, и притом в крайне опасную. Дежурный сержант, вместе с несколькими полицейскими осмотревший дом, доложил, что под кухонной мойкой они обнаружили запрятанный там микрофон. Это доказывало правильность того, о чем говорил лейтенант Веркрамп. Приказав сержанту передать дальнейшее расследование службе безопасности, коммандант отправил Веркрампу записку, в которой говорилось: «В продолжение нашего утреннего разговора. Наличие микрофона на кухне подтверждает ваши предположения. Считаю, что вам следует немедленно предпринять соответствующие контрмеры. Ван Хеерден».
Убедившись таким образом в профессиональной компетентности своего заместителя, коммандант решил заняться анкетой, которую оставил ему Веркрамп. Он легко ответил на несколько первых вопросов и, лишь когда перевернул страницу, у него возникло ощущение, что его мягко затягивают в болото таких сексуальных признаний, где с каждым следующим своим ответом он будет все глубже и глубже увязать в трясине.
«Была ли у вас в детстве черная нянька?» Кажется, невинный вопрос, и коммандант легко ответил «да», но тут же наткнулся на следующий: «Какой величины была у нее грудь: большая, средняя, маленькая (нужное подчеркнуть)?» Замешкавшись на минуту, но еще не испытывая никакого беспокойства, он подчеркнул «большая» и прочел дальше: «Какой длины были соски: длинные, средние, короткие?» «Чертовски странный способ бороться с коммунизмом», — подумал коммандант, пытаясь припомнить длину сосков своей няньки. В конце концов он подчеркнул «длинные» и приступил к следующему вопросу: «Дотрагивалась ли черная нянька до интимных частей вашего тела? Часто, иногда, не часто?» Коммандант старательно искал в ответе слово «никогда», но так и не смог его найти. В итоге он подчеркнул «не часто» и приступил к ответу на очередной вопрос: «В каком возрасте у вас произошло первое семяизвержение? В три года, четыре?..»
Н-да, похоже, они ни о чем не забыли, — подумал коммандант, испытывая нарастающее возмущение и раздумывая, что подчеркнуть: «в шесть лет» это не соответствовало истине, но вроде бы меньше подрывало его авторитет, чем если бы он ответил «в шестнадцать», что было ближе к истине. Он решил остановиться на промежуточной цифре «восемь», припомнив, что, когда ему было десять лет, у него произошла эмиссия во сне. Уже ответив, однако, он увидел, что угодил в ловушку. Следующий вопрос звучал так: «В каком возрасте у вас была первая эмиссия во сне?», а перечень возрастов начинался с десяти лет. Коммандант ответил «в одиннадцать» и начал подчищать ответ на предыдущий вопрос, чтобы одно не противоречило другому. Пока он этим занимался, на строение у него окончательно испортилось. Он схватился за телефон и набрал номер кабинета Веркрампа. Ответил сержант Брейтенбах.