Страница 6 из 46
«То, что мы здесь собрались и говорили на такие важные темы – это очень нужно. Для молодежи это важнее, чем участвовать в митингах, демонстрациях, писать какие-то письма, важнее просто сесть и обсудить» (студентка-историк);
«Поскольку я отношусь к поколению отцов, мне было интересно посмотреть на следующее поколение детей, чтобы мое представление о них не основывалось только на моем сыне и его друзьях, и я это в полной мере получил. То, что для нас было когда-то подвигом, чуть ли не ересью, диссидентством, для вас сегодня – норма, я этому очень рад» (представитель местного отделения общества «Мемориал»).
Это – впечатления, записанные сразу после дискуссии; интересно, что происходит со временем в головах ее участников, остается ли способность, преодолев юношеский максимализм и эгоцентризм, услышать другого, что жестко требовалось в ходе общего разговора?
В другой раз мы попробуем понять, что и как происходит на этих «либеральных клубах», как называет их господин Бомсдорф, в любом случае такой работой определенно можно гордиться.
Как и другими деяниями фонда Науманна, результаты которых обрели вполне материальную форму и легли на стол стопкой удивительных книг. Тут сборник «Национальные истории в советском и постсоветском государстве», выпущенный по инициативе Ассоциации российских исследователей XX века, поддержанной фондом, – одна из первых попыток понять, на что опираются наши бывшие соотечественники, создавая новую концепцию своей национальной истории и на ее основе – школьные учебники по истории. Обречены ли молодые национальные государства строить свой образ в противопоставлении другим, возвышая себя за счет принижения других? Насколько становление национального самосознания чревато новыми напряжениями между бывшими советскими республиками? По инициативе фонда и при его поддержке эти проблемы смогли обсудить в сборнике историки и политологи России и многих ныне независимых государств, входивших прежде в состав СССР.
Тут и сборник интервью, взятых немецким правозащитником у детей бывших нацистов: совершенно гениальная книжка, которая читается на едином дыхании и заставляет задуматься о многом. В том числе и вот о чем: что сказали бы интервьюеру дети и внуки следователей КГБ, которые когда-то вели дела «врагов народа», бывших военнопленных и остарбайтеров, позже – дела диссидентов? Врачей и судей, обрекавших диссидентов на медленное умирание в психушках ?
Помнится, одна из студенток Ирины Щербаковой, преподавательницы РГГУ и активной сотрудницы «Мемориала», чуть ли не с гордостью сказала: «Мой дед был в тридцатые годы генералом КГБ»…
Кстати, за круглым столом, за который нам пора бы вернуться, среди прочих выступил и председатель правления Всероссийского общества «Мемориал» Арсений Рогинский.
– Я хотел бы сказать, как я понимаю. что такое ответственность за прошлое у нас в России.
За десять лет существования новой страны никакой общественной дискуссии о временах сталинизма и коммунистического террора у нас не было, в опыичие от немцев, все послевоенные годы продолжавших такую дискуссию о национал-социализме. Взамен ответственности за проииюе все время речь идет о покаянии, причем говорят о нем политики всех цветов и оттенков. Геннадий Зюганов считает: все, что нужно, осуждено XX съездом партии, и нечего больше к этому возвращаться. Аман Тулеев говорит: мы свою норму покаяния выполнили и перевыполнили. А либералы утверждают: все, что было в советской истории, ужасно. страшномы все виноваты в том. что допустили такое, и все должны стройными рядами идти на покаяние.
С моей точки зрения, покаяние для России – это осознание своей ответственности за прошлое и целенаправленная деятельность, чтобы это не могло повториться.
О какой деятельности я говорю? Увековечить память о жертвах террора. Заботиться о тех, кто выжил. Передавать их опыт следующим поколениям.
Что делается реально?
Память о жертвах: памятники, мемориалы, книги памяти, уход за кладбищами. Но до сих пор нашли не более десяти процентов захоронений расстрелянных и погибших в концлагерях; их имена восстанавливаются такими темпами, что работа эта продолжится, пожалуй, до XXIX века. В многочисленных краеведческих музеях сталинский террор не представлен вообще.
Забота о живых: бывшим ссыльным вообще никакая помощь не предполагается, а тем, кто сидел в тюрьмах и лагерях, в пересчете на немецкую валюту дают 360 марок за пять лет колымского лагеря. Конечно, государство у нас сегодня нищее, но можно же придумать что-нибудь другое, заботиться можно по-разному, было бы стремление…
Передавая опыт другим поколениям. «Мемориал» проводит уже второй конкурс детских работ по советской истории. Выясняется, что наши старшеклассники готовы и способны осмыслять историю.
Почему все-таки так мало удается сделать? Думаю, г/твная причина – во взаимоотношениях общества и государства. Все, что создано, – книги памяти, кладбища, гуманитарная помощь и так далее, и так далее, – все это создано исключительно общественной энергией. Государство относится к отечественной истории сугубо операционально, в зависимости от того, что ему сейчас надо. Предвыборная кампания Ельцина – архивы открываются; кампания закончилась – архивы опять закрыты. Государство должно наконец осознать и свою ответственность за прошлое, хотя бы в той же степени. в какой ее уже осознало общество.
Российские официальные лица, присутствовавшие на заседании круглого стола, на слова Рогинского ничем не ответили. Да им и нечего было сказать…
Татьяна Нефедова
Выживание на фоне кризиса. Агропромышленная Россия
С. Петрик. «Фермер», 1992г.
Плач о погубленном реформами сельском хозяйстве давно стал привычен. К середине 90-х оно оказалось на дне кризиса. Коллективные хозяйства сократили производство почти на две трети. Доля сельского хозяйства в валовом внутреннем продукте упала более чем в два раза. Стало очевидно, что большинство бывших колхозов и совхозов, привыкших к госдотациям и госзаказу, не вписались в рынок. Есть ли надежда на выход из кризиса, и каким он видится?
Кризис в общественном сельском хозяйстве сопровождался переходом населения на самообеспечение продуктами питания в деревнях и даже в городах. В статистических сборниках цифры в графе «хозяйства населения» увеличились с четверти всей агропродукции в 1900 году до 60 процентов в 1999 году. Очевидно, что подобный переход на полунатуральное хозяйство для страны, где три четверти населения живет в городах, а более трети – в крупных городах, явление кризисное и временное.
В 1997 году впервые после непрерывного спада 1990-х годов наметилась стагнация производства, причем не только в отдельных регионах, но и в целом по России, и, что особенно важно, даже зафиксирован прирост продукции коллективных хозяйств. Стало очевидно, что перелом все же наступил. Даже сам факт, что после длительного непрерывного падения сельское хозяйство стало зависеть, как прежде, от погодных условий, обнадеживает. Растениеводство выросло особенно заметно. Из животноводческих отраслей быстрее выходит из кризиса птицеводство.
Что же происходит в сельском хозяйстве сейчас? Каковы региональные различия в самочувствии предприятий? Занимаясь профессионально изучением АПК, мы каждый год ездим в разные регионы страны, собираем статистику и, что важнее, разговариваем с людьми от высших начальников в администрациях областей и директоров предприятий до механизаторов, доярок и бабушек, копаюших свои огороды. Комплекс проблем АПК в разных масштабах от предприятий до страны в целом и будет рассмотрен в этой статье на примерах Московской и Рязанской областей.