Страница 47 из 51
К концу этой истории ей уже не хватало развлечений с щипцами, иглами и прочим инструментарием. Она часто вцеплялась в жертву зубами и откусывала целые куски. Влад говорил, что она пристрастилась и кровь пить, не желая уступать ему ни в чем. И это для меня было загадкой, потому что я знал, как слабы зубы человека, не приспособленные для того, чтобы кусать добычу. Кроме того, кровь очень тяжела для человеческой печени. Предполагаю, что хотя Элизабет Батори обладала завидным здоровьем, к тому времени у нее начались серьезные проблемы с печенью и почками. Вдобавок она уже овдовела. И хотя ее мужем был не самый приятный из людей, но он умел сдерживать ее порывы. Конечно, скрутить слабую женщину было проще, чем отбиваться от целой орды турков. После его смерти безумная страсть полностью захватила Элизабет, и трудно сказать, к чему эта страсть тяготела больше – к убийствам или к Дракуле.
Больше всего Элизабет приводила в отчаяние наступающая старость. Ее безумно пугало, что вскоре она станет безобразной старухой. Поэтому, ради того чтобы сохранить красоту, она была готова на все и даже на большее.
Тогда Влад внушил ей, что омолодиться можно, принимая ванны из крови девственниц. Конечно, это была глупость, но графиня с радостью подхватила ее и каждый день убивала троих, чтобы до половины наполнить небольшую ванну из белого мрамора. Три девственницы могли принести не больше бочонка крови, которая еще и сворачивалась прямо на глазах, но она не желала разводить ее водой, опасаясь ослабления эффекта, и погружалась прямо в эту густую, пахнущую железом жидкость, застывающую на ее теле струпьями. К тому времени меня уже тошнило от рассказов Дракулы.
– Пришлось придумать способ быстрой добычи крови, – делился Влад своими техническими достижениями. – Мы придумали вешать всех троих вниз головой над желобом, который ведет прямо в ванну, где уже сидит обнаженная Элизабет. А потом мы одновременно всем троим перерезаем глотки, так что кровь стекает еще теплая, чуть ли не дымящаяся.
Он пристраивался в ту же ванну и слизывал с ее тела свежую кровь. Словом, все были довольны. Одно только огорчало, кровавые ванны не омолаживали графиню, и она продолжала стареть.
Опасаясь за свое положение, Дракула придумал следующее: он убедил ее, что кровь служанок не подходит, и нужна другая – девиц благородного происхождения. На этом оба и сгорели.
Один барон, не дождавшийся дочери с верховой прогулки, ворвался в замок с отрядом солдат. Они обнаружили графиню в потайной комнате, которую Дракула называл «комнатой пыток». На полу валялись тела девушек, которые еще не успели убрать, а сама графиня в этот момент обливалась чистой водой, чтобы смыть с себя кровь. Вода розовыми струйками стекала по каменному полу, и уходила в щели между плитами. Очаровательная обнаженная Элизабет не произвела на барона никакого впечатления, потому что среди брошенных на пол тел он обнаружил собственную дочь.
Замок был окружен. Нашли множество костей, аккуратно закопанных в разных местах подземелья и во дворе, и графиню Элизабет Батори заключили под стражу.
Дракула, растерянный и печальный, появился, как всегда, под утро.
– Все, – сказал он, – и эта страница моей жизни закончена. Мне больше не найти такой женщины. Никогда, никогда.
Я смотрел на него и размышлял о том, что актер из него довольно плохой, тем более что печалиться особо было нечего. Неужели он не вспомнил, как я вытащил из тюрьмы его самого? Рецепт был прост и лежал на поверхности. На что я ему и намекнул. И тогда он признался, что стареющая любовница надоела ему хуже горькой редьки.
– Я устал от ее фантазий, – жаловался он. – Женщины бывают жестоки, но эта превзошла всех. И ты предлагаешь мне сделать такое чудовище бессмертным? Тогда уже нам с тобой придется бежать куда глаза глядят. Хотя от нее не спрячешься, нет. Она – это сам дьявол.
– Но ты только что говорил, что такой женщины никогда больше не найти, – изумился я. – Ты, вообще, что имел в виду?
– Я радовался, – признался он, – что больше таких нет. Какое счастье, что я не дал ей бессмертие. Признаться, в первые годы нашей дружбы у меня были такие порывы. Любовь не бывает вечной и незачем ее анимировать. Элизабет прожила красивую жизнь, пусть теперь достойно примет смерть.
Вот так вот. Тогда, наверное, впервые, я подумал, что нельзя недооценивать Дракулу. Он часто бывал глуп, безрассуден и попадал в нелепые ситуации, однако несколько слов, сказанные им сейчас, изменили мое мнение о нем. Пусть его ум был неглубок, но он возмещал этот недостаток подвижностью мысли.
Больше он никогда не упоминал о графине Элизабет Батори. Словно дочитал роман до конца, а потом потерял книгу. Он опять сделался раздражительным и гневливым. Ему теперь некуда было изливать свою агрессию, но и копить не хотелось. Таким образом, он сделал мое существование невыносимым. Наступил день, когда я понял, что желаю жить в одиночестве.
В, конце концов, я начинал ненавидеть Дракулу. За столетия вечной жизни его характер ничуть не изменился, по-прежнему оставшись склочным, злопамятным и взрывоопасным. У меня был свой путь, а у него свой, который он мог окончить очень плачевно из-за своей недальновидности. Если бы я продолжал жить рядом с ним, то и сам мог бы погибнуть, а в мои планы это не входило. По всей Европе наступил закат Инквизиции, близилась эпоха Просвещения. И я приветствовал утро нового дня человечества так, словно и сам был человеком. За последние сто лет многое изменилось, особенно в искусстве. И я, желая увидеть работы великого Леонардо, отправился в Италию. Когда-то я мечтал посетить Ватикан и увидеть папу, но мне это было не суждено. Сейчас для меня это могло оказаться гибельным, так что Ватикан меня больше не привлекал. Я возжелал увидеть новое искусство во всей его красе, но застрял из-за романтических приключений Дракулы. Теперь же я оставил его с Зораном и пустился в долгое путешествие по преображенной Европе.
Больше никогда я не встречался с Дракулой. По слухам, он вернулся в подземелье своего родового замка и дал волю неуемному аппетиту, в считанные дни опустошив сначала замок, а потом и округу. Говорят, после этого они с Зораном перебрались в Англию, и там с ними вышла скверная история. Я не мог представить, как можно тратить свою вечную жизнь на подобные глупости. Хотя вкусы бывают разные. Пока я старался использовать каждую минуту своей жизни для поиска нового, он мог добровольно похоронить себя в подземельях. Не удивлюсь, если его уже и нет на Земле.
Меняя имена, я обошел всю Европу, изучая языки и нравы. Конечно, я не мог выучить иностранные языки так, чтобы избавиться от акцента. Поэтому везде представлялся богатым иностранцем, не упоминая о настоящей своей родине. В Италии я был французом, в Голландии – итальянцем. На пороге стоял восемнадцатый век, и жажда знаний докатилось до самых далеких уголков континента.
Фил перевернул последнюю страницу. Дальше шло несколько пустых листов, но нигде не было ни даты, ни имени писавшего дневник. Он взглянул на обложку – это была твердая картонная обложка, обклеенная мраморной бумагой, цвет которой определить было невозможно, так она выгорела. Местами на ней можно было различить следы от пальцев, но Фил криминалистом не был, поэтому никак не смог бы восстановить личность писавшего по отпечаткам. К тому же, автор, скорее всего, давно мертв. Очень обидно, что вещь не дописана до конца, очень обидно, что нельзя узнать, что же приключилось со смелым вампиром. Хотя, раз рукопись обрывается, то его, скорее всего, убили. Но, может быть, он просто забросил эту тетрадь, потому что в ней почти не оставалось страниц, а продолжение писал в другой? Фил подивился, как такое простое объяснение не пришло к нему сразу. Где-то в доме должна быть еще тетрадь, а может, и не одна. Он ведь бросил поиски сразу же, как только обнаружил этот дневник, а следовало бы еще пошарить по шкафам.
Поэтому, воодушевленный Фил снова бросился в библиотеку. Несмотря на то, что он честно перетряхнул все шкафы – никакого продолжения не нашлось, хотя пыли на старых фолиантах оказалось полно. Вышколенные слуги не часто навещали эту часть дома, думая, что книги мало кому могут понадобиться. До сегодняшнего дня никто их так усердно и не ворошил. Пользовались обычно лишь одним шкафом с современными изданиями, самому старому из которых, было от силы лет пятьдесят. Хотя Иштван предупреждал, что древние книги необходимо просматривать, иначе в них могут завестись вредители или просто страницы склеятся от старости, и тогда уже никто не в силах будет их разделить. Поэтому, когда в библиотеку вошел опекун, Фил сделал вид, что именно этим и занимается.