Страница 5 из 43
Цирк — это совершенно другая культура, вплоть до профсоюза, говорит Джон. Есть профсоюз циркачей, скотников, а мы не приняты ни в какой профсоюз...
«Раз,— вспоминает, — лет десять назад, в московском цирке готовили программу, презентацию почтовых марок, на которых изображены разные звери. А морских животных в цирке не было. И вот в дельфинарий приехал сам Юрий Никулин, нанять на одно представление. Пришел, при нем куча халдеев, посмотрел, весело, травит анекдоты, мы в его кепке сфотографировались. Он говорит: не хотите участвовать в представлении? Сидят халдеи его, наше начальство. И наш Славик — в лампасах. Никулин разговариваете ним, для него он — артист. Никулин спрашивает: сколько вы получаете? Тот отвечает. Халдеи рот открыли. Ну что ж, говорит Никулин, не слишком вас ценит Академия наук. Если мы вам заплатим в два раза больше? Кто вам еще нужен? — Два ассистента. — А им сколько? Ну, столько же, отвечает Славик. Нет, говорит Никулин, это невозможно. Вы не можете получать столько, сколько они, вы — артист. Для Никулина он — Артист. А какой он артист, он «мэнээс» — младший научный сотрудник»...
В сущности, дельфинеры остались «мэнээсами», если понимать под этим образ жизни, духовный настрой — когда многое еще хочется и кажется, что все впереди. В конце концов, тот же Джон мог бы спокойно сидеть где-нибудь в Египте и за полторы-две тысячи баксов делать ту же работу, привез бы семью. А не мотался с ребятами с одного конца страны на другой, с Черного моря на Белое или Баренцево, на Чукотку — сняли вагончик, палатки — и поехали. Ну что это за жизнь для взрослых уже мужиков: живешь в одном месте, работаешь — в другом, ловишь дельфинов — в третьем. Если подумать, зачем замдиректору питерского дельфинария Олегу Васильеву в заливе жариться? А затем, что нужно самому пройти. Зверь проходит с нуля, и ты с ним. Ты взял его в этом заливе, ты пережил с ним стресс, выхаживал, кормил, учил... То есть прошел от А до Я. Он — твой, ты сам его выбрал. А иначе — дадут, что попадется...
Ну, и, конечно, кусочек жизни. Каждый раздумаешь, замечает Джон, — все, последний раз. А подходит весна, начинаешь палаточку перебирать, о подарочках думать, что кому привезти... И еще этот устойчивый дельфиний запах, на выдохе. «Рыбий?» — «Нет. Как от каждого человека пахнет, так и от дельфина — запах какой-то идет».
«Появилась группа, — сообщают с наблюдательного пункта, — идут с украинских территориальных вод. Нет, повернули...»
Тут еще проходит граница. Пролив по глупости отдали Украине, вон за той косой, переходить которую ребята не могут. А дельфинам все равно: местным, транзитным — из Азова или украинским, это люди их так метят, а они просто дельфины. Играют, путают снасти, прыгают. Живут между воздухом и водой, Украиной и Россией, социализмом и капитализмом. Спят — одним полушарием. И нам тоже нельзя расслабляться в стране родимой. Мы, как и они...
«Вон у косы еще один, — сообщает смотровой в бинокльс грузовика. — Одевайтесь».
Ребята натягивают черные гидрокостюмы, носки, перчатки. На берегу ветер крутит вертушку. Неводы уходят в море. Хриплый бард тянет из магнитофона: «Крики чайки на белой стене, окольцованной черной луной. Это все, что оста- а-анется после меня... Это все, что возьму я с собой...»
Тамань, где ловят дельфинов. И оттуда везут в Утриш на биостанцию
У Андрея Абрамова, старшего брата Джона, глаза то необыкновенно яркие, то мутноватые, как море после шторма. Кончил биофак, по диплому — зоолог- ботаник. Учился после армии и одновременно работал в Институте экологии и эволюции им. А. Н. Северцева. В это время нынешний их шеф, Лев Михайлович Мухаметов, автор открытия однополушарного сна (у дельфина во время сна «спит» только одно полушарие — каждые несколько минут он должен всплывать на поверхность — вдохнуть воздуха), так вот, в то время, говорит Андрей, наш шеф попросил нас заняться демонстрацией дельфинов за деньги. В 1984 году на биостанции в Утрише сделали вольер, и пошло-поехало... А потом я там делал диплом. — «Тема?» — «Это хороший вопрос. Сейчас вспомню. — Андрей почесал затылок. — По ластоногим. «Некоторые вопросы локомоции морского котика».
(Информация — для субъектов, таких же, как я, далеких от жизни морских животных: котик на биостанции и в океанарии всегда рядом с дельфином. Оба млекопитающие, но характер разный — дельфин улыбается, а котик орет, хрипит, издает непотребные звуки - ну, это так, в скобках.) «Короче, — продолжает дипломную тему Андрей, — котик был взят в море и обучен там скоростному плаванию. Мне было интересно научить его, чтобы он не убегал, а по команде возвращался в лодку. А оператор нырял вместе со мной и снимал.
Потом зимой Лев Михайлович родил идею: а не нырнуть ли с котиком под лед? У нас, оказывается, много рыболовецких колхозов, занимающихся зимней ловлей. Но сети надо льдом ставить трудно. Рыбаки вынуждены делать через шесть метров проруби, сшивая их, словно ниткой, сетью. Возникла идея, а не попробовать ли ластоногих, те ныряли бы в прорубь на поводке, к которому прикреплена сеть, и выныривали через сто метров...»
Заменить рыбака обученным котиком оказалось возможным, но, по словам Андрея, никому не нужным. Тогда в штат рыбколхозон надо ввести должность специального дрессировщика с котиком, не будут же Абрамовы ездить по всем колхозам. Но представить себе в рыбколхозе дрессированного котика довольно трудно, мужики накормят его хлебом с водкой...
В общем, в народном хозяйстве котики не используются. Одно время были люди, отрабатывали ЧП - нырять в газопровод и прочее, но это, считает Андрей, бред. «С дельфинами то же самое?» — «Естественно... Конечно, можно обучить дельфина находить диверсанта в Севастопольской бухте. Есть такой эксперимент: в клетках сидят дельфины, засекают «диверсанта», клетка открывается, дельфин плывет и по сигналу его уничтожает. Но, во-первых, кто сегодня поплывет в Севастопольскую бухту, какой диверсант? А во-вторых, проще сделать техническими средствами. Это касается не только нас. И американцы попробовали разминировать минные поля в Персидском заливе — получилось. Но тральщик это делает лучше. А дельфин - да, красиво. Но он же может заболеть, в отличие от миноискателя. Что еще? Пытались использовать дельфинов для поиска кусков космического корабля, «шатла»: ступени взлетают, разгонный блок падает. Ну, вместо водолазов - находили дельфины. Но в конечном счете от этого отказались, и «шатлы» продолжают летать и падать, водолазы собирать осколки, а специально обученные дельфины — кто куда. Кто в море, кто сдох... «Поэтому военно-морские натовские дельфины есть, как и у нас были до перестройки, — сказал осведомленный в этом деле Андрей, — но реально незачем их использовать...» Да, у американцев, еще вспомнил он, дельфин нырял в подводный домик, приносил почту. Но зачем, когда можно по спутниковой связи?
По мнению Андрея Абрамова, «военная дельфинологня» ушла в прошлое. Но я бы не спешил с выводами на сей счет в наше мирное время.
Вот и шеф Андрея, профессор Л. М. Мухаметов, с которым довелось беседовать, считает: роль военных дельфинов очень велика, благодаря им финансировались военные исследования. Много сказок насчет использования дельфинов-киллеров, камикадзе, террористов и пр., но работа дельфина в качестве «собаки-«ищейки» и «сторожевой» — реальность, и что бы там ни говорили, американский военный океанариум в Сан-Диего остался и получил мощное финансирование, а наша «экспериментальная дельфинология», сказал профессор, практически умерла...