Страница 4 из 43
А во всех. Это за бугром одни ловят, другие готовят, третьи показывают шоу, четвертые изучают, а пятые лечат — дельфинов или с их помощью людей.
А у нас все делают одни и те же.
Народ — колоритный. Романтики. Флибустьеры-авантюристы. Белые брюки, бритый череп. Обветренные, загорелые физиономии, что неудивительно, если одиннадцать месяцев в году дует морской бриз (впрочем, дельфины водятся и в китайских реках, и в индийских озерах).
У одного из наших героев — усы, как у Чарли Чаплина, тонкая сигаро «Блэк кэптэн». На Арабском Востоке, где приходится работать с дельфинами, сигареты, как веник, пришлось перейти на сигару, объясняет пристрастие Евгений Абрамов, «Джон», с которым, оказывается, мы знакомы лет двадцать. Со времен «Маяка» — гениального пионерского лагеря Олега Семеновича Газмана, где я пару лет числился воспитателем, а Джон — воспитанником в отряде на самоуправлении под названием «Обыкновенное чудо».
К этому чуду мы еще вернемся, а пока отправимся с братьями Абрамовыми, Джоном и Андреем, на отлов дельфинов в Тамань — здесь начинается работа.
Лагерь на берегу Керченского пролива. Пара вагончиков, палатка, грузовик. К стойке крепится бинокль, время от времени кто-нибудь посматривает вдаль. Если на горизонте ничего не наблюдается, тогда — медленно текущая жизнь, безделье, пекло или непогода, вертушка крутится на ветру, хриплые песни под гитару. «Мужская еда»: большая ракушка, жареный рапан — под «фанагорийскую лозу». Вина тут много, самого разного, и рыбы много. Дальневосточная кефаль под названием «пеленгас» размножилась страшно и жрет все подряд, даже прокисшее вино — однажды, рассказывали рыбаки, винзавод вылил в море, вода была красная от вина и черная от рыбы. Так что опять пришли славные времена, «шаланды, полные кефали»...
Вино, рыба, треп, болтающиеся на веревке гидрокостюмы — если ничего на горизонте. Но если наблюдатель кричит: «Появилась группа! Гоняют рыбу!» — вот туг все закручивается со страшной скоростью.
Заводят мотор, в лодке трое. Андрей на носу, для противовеса, Джон выпрыгивает с якорем и «сыпет сеть» — разматывает вокруг дельфинов. А Сергей Гейко, бывший замполит, рулит, загоняет зверя, он охотник, единственный, кто умеет подкрасться, окружить, сам делает снасти, поплавки, он и по жизни охотник.
Если — удача, сеть вокруг стаи заметана — считай, половина дела сделана: дельфины, хотя это не составило бы им никакого труда, — сети не перепрыгивают, любая преграда действует на них странным образом. Тогда тройка ловцов возвращается на берег, забирает остальных, и вшестером, на двух лодках, едут брать зверя. Афалину, или «бутылконоса», как назвали этого дельфина в семнадцатом веке моряки, очевидно, за сходство с бывшей в ходу бутылкой рома. Внутри большого круга заметывают меньший, и берут дельфинов по одному, втаскивая на брезенте в лодку животное весом двести пятьдесят килограммов. Снаряжение особое — сеть сделана так, что если дельфин в нее попал, ему хватает сил всплыть на поверхность для вздоха, а замет таков, что можно контролировать каждое животное. При сильном ветре не ловят: веревка может вырваться, сеть подпрыгивает — возрастает риск гибели дельфина. Стараются, чтобы этого не случилось, но любая охота — грязь, кровь... В общем, все это закручивается, но часто заканчивается ничем — стая уходит. Ловцы возвращаются на берег, крича коллегам: «дельфины попросили передать вам привет», «помахали хвостом» или что-нибудь в этом духе. Таких «пустых» выходов в море может быть пять-шесть за день, обычная работа.
И опять вагончик, вертушка крутится на ветру, можно поболтать о жизни и разузнать подробности профессии дельфинера — зачем я здесь и нахожусь.
К дельфину он пришел благодаря отцу. В свободное время тот увлекался подводным плаванием, объездил все моря, вначале северные, а когда дети чуть подросли, переориентировался ради них — на юг. Добывал рапана в рыбколхозе, исследовал для Института океанологии рост морской капусты, а с 70-х работал в крымской экспедиции по изучению диких дельфинов. Дети все лето вертелись рядом.
Ситуация мне знакомая — немного раньше, в середине шестидесятых, мой собственный отец, кинооператор, снимал в тех же местах фильм под названием «Планета океан», и я ездил к нему на лето, смотрел дельфинов. Были такие времена — романтические, веры в науку, увлечения фантастикой, всяких «бумов», сенсаций. В те годы как раз вышла нашумевшая книга Джона Милли, он учил дельфина английскому языку и уверял, что человечество вот-вот вступит в контакт с «братьями по разуму».
По прошествии времени думаешь, что в наделении природы, животных человеческими чертами есть что-то от детства. Может, это происходит от одиночества? От того, что в себе подобных не находим доброты, улыбки, а у дельфина морда всегда улыбающаяся...
Евгению Абрамову повезло дважды: в детстве у него были и дельфин, и «Маяк» — уникальное явление советской педагогики. Расскажу в двух словах, что это такое, для понимания логики профессиональной судьбы моего собеседника.
В «Маяке» никакой логики не было, была игра.
Дом начальника лагеря назывался «Замок покаяния», лужайка перед столовой — «Вкусная площадь», даже в кустах имелся «Зеленый друг». В домике Айболита будущее светило медицины рисовало зеленкой ребенку на содранной коленке зайчика. Были потрясающие игры, которые придумывались и создавались, как цирковое представление, взрослыми и детьми вместе. «Охота на мамонтов». «Эпоха Екатерины Второй». «Бородино»... Это в те времена, когда вся страна играла в одну и ту же игру. Поэтому понятно, что из «Маяка» без всякой натужности выходили педагоги, психологи, детские врачи и тележурналисты — тоже детские. «Дельфины из этой оперы?» — спрашиваю я Джона, имея в виду педагогику и лицедейство.
«Не знаю, как ответить, — говорит он. — Конечно, когда выступаешь на тысячной публике, да еще за границей. Да еще пять раз в день... конечно, приходится играть. Но демонстрировать — нс самое интересное. Самое интересное — придумывать».
Человек, который готовит номер с дельфином, во всем мире называется тренером, а не дрессировщиком. Евгений Абрамов — в прошлом детский тренер, с этим согласен.
Какие для этого необходимы качества? Образование — чем больше, тем лучше, желательно с биологическим уклоном. Физическая подготовка, умение плавать от стенки до стенки — не случайно ведущие тренеры дельфинов — спортсмены. Само собой, желание, мотивация... Много людей приходит и очень много отсеивается. Есть такие, говорит Джон, «любители животных», всех любят — мышек, птичек, такие у них не задерживаются. Трудно объяснить, в чем тут дело. Почему из одного тренер выходит, а из другого нет.
«Главное — когда стоишь перед бассейном на карачках и ручками пробуешь: а ну так попробую, а ну иначе. Даже ночью об этом думаешь. Не знаю, как определить...
И еще одно, это в работе с любым животным необходимо — терпение. Иногда хочется ба|ром по дыхалу. А надо подождать, отступить. Нужно не меньше года, чтобы подготовить программу, собрать кучу черточек, которые вырабатываешь каждый день.
«Поэтому, — говорит тренер дельфинов Евгений Абрамов, — лучше видишь людей. Не кто прячется от работы, кто нет, а более тонко».
«У дрессировшиков есть какая-то дифференциация способностей? — спрашиваю я. — Почему одни дрессируют собак, другие тигров, а третьи дельфинов?»
«Средний тренер, — отвечает Абрамов, — может с любым. Но если сравнивать с цирком...»
У них опыт — века, но это цыганщина.
Как-то он разговаривал с первоклассным цирковым дрессировщиком, тот замечает. а вот мне дедушка сказал, надо привязать, дать кусок сала и т.д. То есть примитив. Для нас, говорит Джон, если человек «делает, как в пирке», — это неприемлемо. Хотя вообще-то ему цирк нравится. Но все зависит от «таргет» — цели. Как научить петуха под дудочку плясать? Можно привязать к сковородке, поставить на примус — и начнет «плясать»... А можно коснуться ноги и дать зернышко. Сегодня коснуться, завтра, и потом сам будет. А можно еще так: месяц просто сидеть и смотреть. Когда поднимет ногу — дать зернышко... С дельфинами часто только так и можно. Тут не проходит метод «кнута и пряника». Наказанный дельфин отворачивается, уходит в сторону и отказывается работать.