Страница 38 из 43
«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!»
Елена Сергеевна Шиловская потом стала Еленой Сергеевной Булгаковой. Той самой — верной женой гения, Маргаритой.
5 февраля 1931 года между Шкловским и Булгаковым происходит только им двоим известная история... Ныне кто только не норовит ткнуть Шиловскому в глаза.
Но между тем еще кое о чем стоит помнить...
Лейб-гвардеец В. ШиловскийI1912 год
У Шиловского в феврале 1931 года были все основания для нервного срыва. Елена Сергеевна, возможно, в пылу романа не замечала, что над мужем завис топор. Ведь «Весна» расцветала!
Дело «Весна» подробно изучал украинский историк Ярослав Тинченко. К его интереснейшему исследованию «Голгофа русского офицерства 1930- 1931 гг.» я отсылаю всех, кто заинтересуется этой темой. Вкратце же картина выглядит так.
Общеизвестно, что в конце 20-х годов в Москве прошли шумные процессы «буржуазных спецов» — «Шахтинское дело», дело «промпартии». «Весна» замышлялась, как столь же масштабный процесс, но уже военных специалистов. Предполагались три категории обвиняемых. Первая — те бывшие белые генералы и офицеры, которые, измученные ностальгией и нуждой, подписали пропагандистско- покаянные письма и вернулись в СССР (Слашов, Гравицкий, Секретев и др.); здесь они, морально надломленные, ходили на унылую службу да смертно пили под плотным «колпаком» ОГПУ. Вторая — бывшие военспецы Гражданской войны (этих всегда недолюбливали командармы «от шашки и тачанки», которым хотелось выглядеть единоличными победителями белых). Третья — просто военная интеллигенция, осевшая во всевозможных академиях (в том числе и Генштаба). Волны арестов катились по Киеву, Москве, Ленинграду...
Шиловский по материалам дела «Весна» проходил как один из фигурантов.
В конце 1930-го, под самый Новый год, взяли очередную группу военных специалистов — преподавателей Академии Генштаба. В числе арестованных был и непосредственный начальник Шиловского в годы Гражданской (командовал Западным фронтом) бывший царский генерал Дмитрий Николаевич Надежный. То есть снаряды ложились совсем рядом.
Понимают ли дома, что происходит? Вряд ли! Марина Евгеньевна в нашем разговоре не раз подчеркнет: в самые трудные моменты отец дома никогда не говорил о служебных проблемах. Берег близких, не хотел, чтобы волновались. Если так было во второй семье генерала — наверняка так же было и в первой. Люся, его радость, щебечет, веселится, она ухожена, одета, отличная квартира, дети — и замечательно! И не надо ей ничего знать!
Слева штабс-капитан Е. Шиловский, 1917 год
Но тут выясняется — у Люси роман. С драматургом Булгаковым. Удар под дых. Ситуация по-мужски оскорбительная сама по себе, для Шиловского, невероятно самолюбивого, оскорбительная вдвойне. Но ведь и Булгаков в контексте событий — не просто любовник жены. Он автор «Дней Турбиных» — пьесы, сегодняшним языком, культовой в кругах военной интеллигенции. Его с уважением, как «своего», еще недавно приглашали на чай те, кого арестовали (сейчас или чуть ранее), при нем открыто велись все разговоры. Очень может быть, что сейчас кто-то на допросе, в лубянских кабинетах, не выдержав, называет имя модного литератора. Как повернется дело? Не потянется ли цепочка: военспецы — Булгаков — Люся? При том, что сам Шиловский наверняка знает, что уже обречен... А дети — с кем они останутся?
Е. Шиловский с первой женой Е. Нееловсй-Нюренберг и сыном Женей, 1912 год
Итог разговора был жестким. Шиловский потребовал, чтобы Булгаков порвал с Еленой Сергеевной навсегда.
Дальнейшее описано многократно. 20 месяцев никаких встреч не было, потом осенним днем 1932 года Елена Сергеевна вышла из дому и...
«Все-таки это была судьба. Потому что когда я первый раз вышла на улицу, то встретила его. И первой фразой, которую он сказал, было: «Я не могу без тебя жить». И я ответила: «Я тоже». И мы решили соединиться, несмотря ни на что».
Они соединились, Шиловский не протестовал. Елена Сергеевна переехала к Булгакову вместе с пятилетним сыном Сережей. Старший сын Женя остался с отцом. 3 октября 1932 года Евгений Александрович и Елена Сергеевна развелись, на следующий день Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна зарегистрировали брак.
Стоп. Все очень красиво, но... Почему, например, Шиловский не протестовал? Из благородства?
Благородство — само собой, но не только. За 20 месяцев изменилась ситуация. Дело «Весна» было остановлено.
Имя человека, пресекшего «Весну», назвал в одной из публикаций недавний глава пресс-службы ФСБ генерал А. Зданович. Это Ян Ольский, начальник особого отдела ОГПУ, член коллегии ОГПУ. По воспоминаниям тех, кто его знал, — жесткий «законник», противник лишних арестов, у которого и предыдущее «Шахтинское дело» вызвало негодование. Летом 1931 года Ольский затребовал материалы «Весны», провел повторные допросы арестованных, после чего опротестовал выводы, сделанные следователями.
Еще кое-какие свидетельства мы находим в записках Михаила Шрейдера «НКВД изнутри». Автор, в начале тридцатых — крупный чекист, потом арестованный, зверски пытанный на допросах, отсидевший свое в лагерях, писал мемуары в семидесятые годы. В конце жизни он уже многое оценивал иначе, вряд ли надеялся на публикацию воспоминаний и хотел одного: честно изложить на бумаге все, чему был свидетелем. Шрейдер называет тех, кто поддержал Ольского, — заместитель председателя ОГПУ Мессинг, начальник Главного управления пограничной охраны Воронцов, полпред ОГПУ по Московской области Бельский, начальник секретно-оперативного управления Евдокимов (в других публикациях фигурирует еще и Трилиссер, тоже один из ведущих чекистов того времени). Вместе они написали коллективный протест в ЦК, обвиняя главу ОГПУ Ягоду «в ориентации периферийных органов на создание «раздутых» дел». Поводом для письма стало именно дело «Весна».
Сам Шрейдер объясняет появление письма конфликтом между старыми чекистами-«дзержинцами» и новыми, «ягодинскими» кадрами. Ягода чувствовал неприязнь «старой гвардии», которая считала его более администратором, чем профессионалом-оперативником, да и по-человечески не любила. Потому Ягода возвышал «с мест» новых людей, давая им возможность отличиться на громких разоблачениях (та же «Весна» началась в Киеве). Наглая и откровенная «липа», по словам Шрейдера, вызывала негодование «дзержинцев».
Скандал разгорелся нешуточный. «Письмо чекистов» рассматривалось на заседании Политбюро. Подписавших его Сталин назвал «склочниками», сказал, что эти люди дезорганизуют работу органов. Их выгнали из ОГПУ и рассовали по второстепенным должностям вроде треста столовых и ресторанов. Но факт есть факт: «Весну» потихоньку свернули. Кого-то расстреляли, кому-то дали без лишнего шума сроки, часть арестованных выпустили и больше, по крайней мере, по этому делу никого не брали.
Между прочим, в гражданскую Ян Ольский был сослуживцем Шиловского, начальником особого отдела той самой 16-й армии. Что тоже дает простор для версий — если поверить словам Марины Евгеньевны про удивительное свойство генерала располагать к себе всех, с кем сводила судьба.
А Евгений Шиловский вскоре после развода напишет недавнему тестю Сергею Марковичу Нюренбергу: «Я бесконечно благодарен Люсе за то огромное счастье и радость жизни, которые она мне дала в свое время. Я сохраняю самые лучшие и светлые чувства к ней и к нашему обшему прошлому. Мы расстаемся друзьями».
...Человек, который еще толком и не знает, вырвался ли он из петли, крупный военный (есть чем рисковать), пишет за границу (!) — кому? — отцу своей недавней жены, бросившей его — зачем? — просто сказать, что он не держит на нее зла за измену, что между ними все осталось хорошо, не волнуйтесь. Это к вопросу о благородстве.