Страница 35 из 43
Статуя императора Антония Пия в тоге. Третья четверть II века
Смотри вглубь себя. Внутри источник добра, который никогда не истощится, если ты не перестанешь углублять его.
Марк Аврелий
Давно замечено, что умный оптимист и умный пессимист предвидят одни и те же события. Разница лишь в ожидаемой дате конца старого света и начала новой эры. Разница между ожиданиями императора-скептика Марка Аврелия и диссидента-оптимиста Квинта Тертуллиана составляет две сотни лет. Именно такой срок займет полная деградация римской военной машины — от случайной смерти победоносного Аврелия в первой войне римлян против готов до закономерной и нелепой гибели бездарного императора Валента в последней и совсем ненужной войне между римлянами и готами в 378 году Христовой эры, когда оба эти народа будут уже единоверцами.
В ту далекую пору — при мудром папе Дамасии и здравомыслящем воеводе Феодосии — Средиземноморье преобразится за счет включения новых варварских этносов в бесконечный круговорот державного строительства и культурной эволюции. Тогда Западная Античность перейдет в Западное Средневековье через горнило Всеобщего Переселения Народов Евразии...
Этот процесс начнется не на Дальнем Западе, а на Дальнем Востоке, на стыке Китайского мира (ровесника Греческой ойкумены) со Степным миром, наследником Арийской Скифии. За 12 или 15 веков их неспешного диалога обе стороны сильно изменились. Отважные варвары-ахейцы создали в Средиземноморье могучую цивилизацию, но их сил не хватило на синтез Универсальной Державы, и бремя лидерства у греков перехватили удалые римляне. Аналогично ираноязычные кочевники создали в Евразийской степи самобытную Скифскую ойкумену, но завершить этот процесс синтезом первой Степной Империи довелось тюркоязычным хуннам.
Эти две державные революции произошли синхронно. Сципион Африканский одержал решающие победы над Ганнибалом Карфагенским и Филиппом Македонским в те же годы, когда хуннский шаньюй Модэ одолел ханьского императора Лю Вана и добился равноправных отношений между Китаем и Степью. С тех пор прошло четыре столетия; что изменилось в вековом диалоге оседлой империи Востока с ее кочевыми партнерами?
Сын Септимия Севера и Юлии Домны Марк Аврелий Антонин Бассиан по прозвищу Каракалла
У кочевых скотоводов изменился язык, у оседлых же пахарей сменилась вера. Тюркоязычной державы Хунну больше нет: совсем недавно ее разломил монголоязычный вождь народа сяньби Таншихай. Самые неукротимые хунны сбежали от врага далеко на запад, в Приуралье, и осели там среди местных жителей из угорской языковой семьи. Сейчас в Степи начинается великая засуха. Она прервет контакты между Востоком и Западом на два столетия — до формирования новых народов, которые станут главными героями Великого Переселения между Европой и Китаем.
А пока одряхлевшая за четыре столетия империя Хань столкнулась с юной державой Сяньби почти так же, как рано постаревшая Римская столкнулась с державой готов на Дунае. И надо же случиться такому совпадению: великий вождь сяньби Таншихай умирает через год после смерти великого императора Марка Аврелия! Кочевая держава Сяньби немедленно рассыпается на части и перестает скреплять своим внешним давлением отдельные блоки ханьской государственной машины. В ответ империя Хань взрывается от избыточного внутреннего давления: четырехвековая эра имперского единства в Поднебесной ойкумене сменяется столь же длительной эрой этнического плюрализма и редкого разнообразия идеологий. Только христианства не хватает в этом салате, все остальное есть!
Вспомним схемы прежних китайских революций. Крушение империи Цинь началось с массового дезертирства крестьян и солдат, мобилизованных на стройку Великой Стены: соблазненная этим примером, имперская армия рассыпалась в одночасье. Первый распад империи Хань в эпоху Ван Мана протекал по иной схеме: вышла из повиновения конфуцианская бюрократия, двести лет бывшая оплотом имперского режима. Теперь Судьба или Природа испытывает на терпеливых китайцах третий — феодальный — вариант кризиса державы.
После мятежа Ван Мана ханьские правители перестали доверять потомственным министрам — конфуцианцам. Реальную власть при дворе взяли евнухи, карьеристы и профессионалы, которые редко доверяют один другому. Понятно, что и армия не доверяет таким правителям, а крестьяне издавна смотрят на придворную челядь, как на хищников и кровопийц. Теперь возглавить крестьянское недовольство может любая секта проповедников. Не удивительно, что во главе новой конспирации встали монахи-даосы во главе с тремя братьями Чжан. В 184 году новой эры великую страну всколыхнет восстание Хуан Цзинь — Желтых Повязок, стремящихся вернуть народ в лоно общинного коммунизма.
Крестьянские армии охватят более миллиона повстанцев, но, одолев толпы крестьян, самодовольные воеводы войдут в столицу и учинят чистку высшей бюрократии: евнухов перебьют, страна останется без правительства. Затем начнется приватизация армии и земли, и этот процесс затянется лет на тридцать при живом и здоровом Сыне Неба, которым все наперебой будут почтительно помыкать. Только в 220 году (когда власть в Средиземноморье окажется в руках жреца-сирийца Элагабала) сильнейший и хитрейший из воевод Поднебесной ойкумены Цао Цао принудит последнего ханьского императора Сянь-ди отречься в надежде сделать своего сына Цао Пэя законным Сыном Неба. Действительно, чем помещик и воевода Цао Цао хуже крестьянского воеводы Лю Бана, основавшего династию Хань? Ничем он не хуже!
Это понимают все воеводы, и многие из них думают то же самое о себе. Оттого рыжебородый военачальник Сунь Цюань создает в низовьях Янцзы царство У, позаимствовав это имя из далекого доимперского прошлого Поднебесной ойкумены. Одновременно на юго-западе Поднебесной — в полуварварской земле Шу — объявился самозваный вождь Лю Бэй, возводящий свою родословную к династии Хань и намеренный поаторить удачный опыт Лю Бана. Кто из этих солдатских императоров преуспеет в воссоединении Поднебесной хотя бы так, как их коллега Септимий Север преуспел в объединении Средиземноморья?
Судьбу каждого монарха решают его министры и воеводы, либо сплотившись вокруг удачливого лидера, либо сплоченные его огромной энергией, либо подчинив его скромный разум своему продуманному влиянию. Первый из этих вариантов воплотился вокруг Септимия Севера на западе и вокруг Цао Цао на востоке. Оба воеводы избрали своим девизом «Время и Небо», то есть положились на милость Судьбы, не жалея личных усилий и соблазняя живым примером подобных себе безродных удальцов.
Двое соперников Цао Цао — Сунь Цюань на юго-востоке и Лю Бэй на юго-западе — предпочли иной девиз: «Земля и Удобство». В итоге не сами они построили свои партии: напротив, вождей прибрали крукам две традиционно соперничающие группы китайской интеллигенции. В царстве У власть досталась конфуцианцам, а в царстве Шу ее взяли даосы. Спокойный хозяин Сунь Цюань принял напор конфуцианцев как самую естественную вещь, ведь этой традиции раньше подчинялись императоры Хань! Напротив, лихой вояка Лю Бэй имеет дар личной дружбы с героями разного сорта: он быстро поддался влиянию великого психолога и организатора побед даоса Чжугэ Ляна.
Так Поднебесная ойкумена раскололась на три царства — Сань Го с тремя разными политическими системами. Которая из них окажется самой удачной и долговечной? Ответ легко угадать: та, которая притянет мечты и чаяния наибольшего числа активистов-пассионариев. Царство У не подходит для этой роли, как заповедник старого имперского порядка в новом революционном море. Режимы Цао Цао в северном Вэй и Чжугэ Ляна в западном Шу могли бы конкурировать на равных, если бы Вэй не находился в сердце Поднебесной, а Шу на отшибе, в горной твердыне Сычуань. Этот «медвежий угол» издавна населен инородцами, которые охотно приняли девиз Чжугэ Ляна «Человек и Дружба», но не рвутся отвоевать Поднебесную у коренных китайцев, вставляя свою шею в новое имперское ярмо.