Страница 29 из 43
Человек этот — известный ученый историк, писатель Александр Иосифович Немировский, живущий в разных временах и множестве судеб.
И опять я застряв надолго
На ухабах чьей-то судьбы.
Развалилась моя двуколка,
Разбежались мои рабы.
И я вновь разбираться должен
В том, что было давным-давно,
Чьи-то тени чужие тревожить,
Чье-то кислое пить вино,
Клясться именем чуждого бога,
Бриться бронзовой бритвой тупой,
Надевать перед выходом тогу,
Чтобы слиться с державной толпой.
И как будто иных занятий
У меня в этом мире нет.
Убирайся подальше, приятель!
Между нами две тысячи лет!
Александр Немировский
Я училась в университете и уже тогда читала его труды, считая кем-то вроде Геродота или, на худой конец, Моммзена. Каково же было мое изумление, когда выяснилось, что он — мой современник и живет на проспекте Вернадского! Просто его энциклопедические знания и исследовательский талант давно сделали его классиком при жизни. И начались наши разговоры, когда, перебивая, торопишься узнать, спросить, сказать, и вдруг он читает свои стихи, написанные много лет назад: «Пять тысяч лет оковами звеня, к тебе в пустыне строил я дорогу». Или слышишь вещи совершенно невероятные! Что жена его, милая Людмила Станиславовна, — родная племянница профессора истории и... розенкрейцера Бориса Зубакина.
И его последнее стихотворение, написанное перед расстрелом:
По вечерам кузнечики стрекочут,
По вечерам, по вечерам...
И каждый хочет шь не хочет
Прислушивается к их хорам.
И тут же ответ Немировского ему уже в иные миры:
Сослав его под этот небосвод
На берега, где ветер смерти веет,
Ие ведали они, что Апомон
Был родом из страны гипербореев.
Казалось им, что здесь царит зима.
Что дух застыл во власти вечной ночи.
А он услышал, как сводя с ума,
По вечерам кузнечики стрекочут.
Своей судьбы знать людям не дано,
Не различить им даже зла от блага,
И можно спутать смерти полотно
Со ждущей вдохновения бумагой.
Александр Немировский в Воронеже
Потом узнаю, что в домашнем архиве, бережно хранимом близкими, Немировский отыскал стихи Бориса Зубакина, и они с Людмилой Станиславовной Ильинской, тоже историком, профессором, любимицей студентов, издали книгу «Свет звезд, или Последний русский розенкрейцер» — письма к Горькому, протоколы допросов и стихи... А сейчас он готовит новую книжку, уже один, Людмила Станиславовна недавно скончалась, — письма ссыльного Зубакина к другому ссыльному поэту, Владимиру Пясту.
Как поразительно было все, что он знал, о чем вдохновенно рассказывал!
«Кастальский ключ» — так назвал он сборник своих переводов Германа Гессе, открыв читателям его как поэта. Возможно, ключ к пониманию жизни и творчества Немировского — в единстве образного, поэтического и строгого научного мышления? Историк-классик, переводчик и, оказывается, поэт. Я не знала, что он Поэт.
Знала, что он специалист по истории этрусков, более того — основоположник этрускологии у нас в России.
Как известно, этруски господствовали на большей части Апеннинского полуострова задолго до того, как Рим стал претендовать на первенство в Италии. Естественно, что их происхождение и появление здесь стало предметом пристрастного внимания древнегреческих и римских историков. Но единого ответа они не оставили, хотя, казалось бы, чего проще — все было «рядом» с ними во времени. Ан, нет. Геродот считал, что этруски прибыли из Лидии, Гелланик Лесбосский был уверен, что это пеласги и появились они в дельте По с островов Эгеиды, а Дионисий Галикарнасский утверждал, что этруски — автохтонны. то есть всегда здесь жили, были местным населением с незапамятных времен.
Немировский выдвинул гипотезу, примиряющую идеи и сторонников миграционной теории и автохтонной. Он уверен, что этруски (тиррены) — население малоазийского происхождения, перебравшееся сначала в Сардинию, а потом на Апеннины. А пеласги жили на этом полуострове много сотен лет, и этруски, появившись, просто смешались с ними, создав единое население.
Эта изящная находчивость, подвижность мысли вообще свойственны Немировскому. Например. Было общепризнанным, что юный Митридат, бежав из столицы, где только что погиб не без причастности Рима его отец, спасался несколько лет в горах. Но как, спросил себя Немировский, в диких горах можно овладеть десятками языков, стать знатоком греческого искусства и вообще — одним из образованнейших людей своего времени? И он занялся «просеиванием» подробностей, тех, мимо которых проходили его коллеги. Он по-новому прочитал известную до него греческую надпись и нашел то, что искал, — место, где провел юность Митридат. Это был двор царя Перисада, впоследствии царь завещал ему свое царство. И тогда стало понятно почему, и многое обрело логику и смысл.
Полное отсутствие догматизма, идолопоклонства (а в науке этого хоть отбавляй), наоборот, царящая свобода, внутренняя зоркость, естественная парадоксальность — вот что для него характерно. И это странно. Потому что свою научную жизнь он проживал во времена тирании и деспотизма — расстрелов на Лубянке и Гулага.
Как остаются свободными в такие времена? Вот в чем вопрос.
Первая его книжка об этрусках («Этруски. Введение в этрускологию»), написанная вместе с учеником А.И. Харсекиным, вышла в 1969 году; собственно, с этой работы и началось систематическое изучение памятников этрусской письменности и искусства у нас, в России. И задачу Немировский ставил очень широко: рассмотрев общественные, экономические и политические отношения, язык, мифологию и религию, выйти на проблему этногенеза этрусков, проследить их вклад в культурное развитие Рима и Италии.
Ему всегда интересно что-то необычайное, лежащее в стороне интересов общепринятых, и он сам, непростой, разнообразный, остается верным себе в своих предпочтениях. А предпочтений у него масса. От истории племен Италии во II тысячелетии до новой эры до свитков Мертвого моря, от Иоанна Крестителя до серии статей в энциклопедии для детей о религии страны Ханаан, богов Эблы и минойского, и ахейского Крита. И конечно, стихи и исторические романы «В круге земель», трилогия «Пурпур и яд», «Три войны» - перечислять можно долго, но не нужно, потому что лучше, чем он сам, не скажешь: «Но спасся я — в том нет моей вины. О жизнь, ты лучшая награда, у смерти вырванный трофей».
А когда «трофей», то и живешь иначе.
Людмила Станиславовна и Александр Иосифович в Греции.
Аппиева дорога - дорога победителей в Риме
Он родился в Тирасполе, в семье демобилизованного солдата русской армии Иосифа Немировского. Прежде чем вернуться домой, отец с 1907 служил на Кавказе, а затем прошел всю Первую мировую, участвовал в Брусиловском прорыве, не раз глядя в глаза смерти. Мать, Анна Франз, была зубным врачом. Шура, родившийся в 1919 голу, — их единственный ребенок.
Раннее его детство прошло на Днестре, одной из красивейших рек Европы. Днестр с его террасами, виноградниками и фруктовыми садами, разнообразными видами, открывающимися при малейшем изменении взгляда, был прекрасной почвой для развития фантазий впечатлительного мальчика. Но... в те времена Бессарабия была оккупирована Румынией, это отделило его семью от родины.
Родители мечтали о возвращении в Россию. В результате в 1925 году им удалось тайно перейти границу. Но результат был печальный —хоть и не сразу, в 1937 году их арестовали и раскидали по разным лагерям. Юноша остался один.