Страница 69 из 97
– Да уж! Ну, что я вам могу сказать… Да, я действительно просил его принести мне эти часы. Они были нужны не мне, другому человеку.
– Кто он?
– Его имя вам ничего не скажет. Он… – консультант на секунду замолчал, усмехаясь про себя, словно вспомнил что-то забавное. – Он предпочитает держаться в тени. Ни с кем не поддерживает контактов. Мы с ним встречались только дважды: в первый раз он попросил меня найти часы и дал описание, во второй – сидел у меня, когда Чернявин их принес. Да собственно часы как таковые его не интересовали, в них был тайник, а в тайнике – какой-то камень, похожий на янтарь, насколько я успел заметить. Никифор забрал камень, а на часы даже не посмотрел. Я отдал их обратно Руслану, и на этом наше сотрудничество закончилось.
– Никифор? Так зовут этого человека?
– Да, Никифор Дассилиатис. Он – грек, кажется…
Вера перевела дыхание.
– Он, он такой пожилой, высокий, очень смуглый? Лицо худое, морщинистое, борода короткая, кудрявая и седая? Щеки сильно запавшие, а глаза очень большие, черные, с такими нависшими веками?…
– Верочка, вы как будто фоторобот составляете, – улыбнулся Водлянов. – Но по описанию похож. Даже очень похож! Вы и его в чем-то подозреваете?
Девушка пошевелила губами, повторяя про себя все, что сейчас услышала.
– А как он на вас вышел, этот Никифор? – внезапно спросила она.
Константин бросил на нее странный взгляд.
– Через Сашу… Сашу Обломенского. Саша его ко мне привел, – точно сомневаясь в чем-то, медленно произнес он.
Вера быстро поднялась на ноги.
– Где искать этого Никифора?
– Я не знаю, но возможно Саша…
– Хорошо, я поняла. – Не глядя, девушка протянула Водлянову руку и почти не заметила, как он взял ее своей теплой ладонью. Ее мысли были уже далеко от него.
– Верочка? – Консультант осторожно попытался привлечь ее внимание. – Вы хорошо себя чувствуете? Извините за прямоту, но вид у вас неважный.
– Знаю, – кивнула она.
– Вам и в самом деле нужно бы отдохнуть, поспать…
– Знаю, – повторила девушка, зажмуриваясь и делая шаг вперед.
Холодная волна, прогнавшая по коже мурашки, вытолкнула ее наружу. Они опять стояли среди толпы, только теперь уже на набережной, у самого гранитного парапета.
Река, вздувшаяся, серая, поднималась, словно стремилась поскорее вырваться из-под спуда мечущихся над ней белых вихрей, по ее поверхности то и дело пробегала нервная рябь, тяжелые пологие волны бились о каменные берега. Из глубины доносились протяжные вздохи, точно там, на дне томилось огромное чудовище, придавленное невыносимой тяжестью, которую оно пыталось сбросить – и все никак не могло. Вода поднялась уже очень высоко, до нее можно было спокойно дотянуться рукой, и она продолжала подниматься. Ветер подхватывал гребни волн, перекидывая их через ограду, забрызгивая толпящихся около моста людей. Темно-синие силуэты с буквами "МЧС России" на спинах двойной цепью преграждали подходы мосту.
Там у самого заграждения слышался какой-то шум, толпа колыхалась, раскатываясь в стороны, словно взбалтываемая в стакане вода. Две мужские фигуры – плотная темная и гибкая светлая – одна за другой подскочили к оцеплению. Раздались крики, сразу заглушенные ветром, синяя вереница вытянулась и лопнула посередине, образовав узкий проход. Через него оба мужчины выбежали на мост, за ними – еще несколько человек. Синие силуэты беспорядочно заметались, края оцепления стянулись, прорвавшихся отлавливали по одному и выпихивали обратно. Вскоре только двое первых остались за заграждением, но они уже были вне досягаемости.
Не сводя глаз с удалявшихся фигур, Вера стала пробираться вперед. Водлянова почти сразу отнесло в сторону, но девушка даже не заметила этого – все ее внимание было приковано к двум движущимся точкам, темной и светлой. Она видела, как половина моста начала подниматься им навстречу, вынуждая замедлить ход, видела, как они продолжают упорно карабкаться наверх, цепляясь за фигурные перила. Ветер дул ей прямо в лицо, глаза слезились, она то и дело оттирала их руками.
Темная фигура сделала рывок в сторону и, резво перебежав мост наискось, вскочила на перила, придерживаясь рукой за фонарный столб. Светлая бросилась было следом, но не удержалась и скатилась вниз, нелепо взмахивая конечностями. На середине пути ей, правда, удалось удержаться и снова подняться на ноги, но Вера ясно видела, что время уже упущено.
Да, время было упущено. Оно вырвалось на свободу, свиваясь сверкающими белыми спиралями, сминая пространство, разрывая его и отбрасывая в сторону, точно пар, срывающий крышку котла.
Наверное, никто ничего не успел заметить.
Никто, кроме мужчины, стоящего на перилах моста и шарящего по толпе внизу пристальным взглядом. Он был так далеко, что Вера не могла разглядеть даже его лица, его фигура представлялась ей сплошным темным пятном, за которым стремительно сплетались в узлы хрустальные нити временной паутины. Но его взгляд, когда он, наконец, отыскал ее среди других, она ощутила так, словно он смотрел ей прямо в глаза. И также отчетливо Вера расслышала его слова, произнесенные специально для нее, негромко и ехидно:
– А вот и третий голос…
В последний миг девушка еще успела заметить, как Кирилл одним невообразимым прыжком настиг таки Обломенского, и они, обхватив друг друга, повисли на перилах. Потом окружающий мир вместе с заливаемым Невой проспектом, людьми, машинами, сломанным деревьями, домами, фонарями, темным небом и бледным солнцем раскололся и рухнул под напором могучего колоса времени, с неистовой силой прорастающего сквозь небытие.
Одно бесконечное мгновение Вера еще пыталась удержаться, цепляясь меркнущим сознанием за белые невесомые узлы помех, трепещущие вокруг гигантских остей, а потом покатилась следом.
Восточная Ливония, замок Зегельс, 1509 год
– А теперь, моя госпожа, – произнес Порциус Гиммель. – Взгляните на эти песочные часы и скажите мне, что вы в них видите. Мельчайшие песчинки, непрерывно текущие вниз сквозь узкое отверстие из одной колбы в другую, не так ли? Если отойти подальше и сощуриться, то эта песчаная струйка покажется тонкой нитью, колеблемой легким ветерком, вы более не различите в ней ни одного звена, движение песка перестанет быть видимым. Вы заметите лишь, как он убывает в одной колбе и прибывает в другой. Но стоит вам приблизить к часам свое лицо, как то, что ранее представлялось единым и неделимым, распадется на тысячи мельчайших фрагментов. Некоторые песчинки покажутся вам темнее, другие – светлее, вы увидите, что и по форме они отличаются друг от друга. Напрягая зрение, вы различите каждую из них, поймете, что даже такая материя как песок, невнимательному взгляду кажущаяся столь однородной, на самом деле полна разнообразия, и между ее элементами больше различия, нежели сходства…
Что происходит с песчинками? Они падают вниз. Их движение предопределено и неизменно, рано или поздно каждая окажется внизу, подчиняясь непреложному закону природы. Но смотрите, смотрите внимательней! Движение каждой частицы так не похоже на движение остальных, как если бы она обладала волей и разумом. Им всем суждено быть затянутыми в эту крохотную воронку. Но одни скатываются в нее кубарем, как будто желают поскорее сгинуть, а другие сползают нехотя, упорно цепляясь за своих товарок, часто сталкивая их перед собой – лишь бы еще немного задержаться на поверхности. Их судьба давно предрешена, но они словно не понимают этого и изо всех сил сопротивляются ей, словно это в их власти.
И вот уже время на исходе, верхняя колба почти пуста. Еще несколько мгновений, и она опустей совсем, вот упала последняя песчинка – вы видите, как она катится вниз… Движение прекращено. Наступает мгновение покоя. Каждая частица занимает свое положение в общей куче песка: одни придавлены себе подобными, другие вознесены на вершину или просто находятся на поверхности. Стоит мне слегка качнуть колбу, как это хрупкое равновесие будет нарушено. Вот я переворачиваю часы… Время потекло снова. Те песчинки, что упали в колбу последними, теперь первыми устремляются в обратный путь. Prope ad summum, prope ad exitum* – за ними последуют остальные и погребут их под собой.