Страница 11 из 97
– Ну… да.
– И ты не считаешь их увлечение неприличным? А между тем, в нем проявляется один из древнейших инстинктов – инстинкт собирателя. Новорожденный ребенок сосет молоко – а это сложный инстинктивный акт. Если дашь ему палец, он за него уцепится так, что его можно будет поднять. Это тоже инстинкт, древний инстинкт приматов – найти мать и уцепиться за ее шерсть. И кстати, остается на всю жизнь, потому что сигнализирует о защищенности – если мама рядом, все в порядке. Ты вот, когда волнуешься, начинаешь теребить волосы, собственную шерсть, которая всегда под рукой…
– Хватит! – в конце его пылкой речи Веру начал разбирать смех. – Я все поняла. Мы все – рабы инстинктов, так? Разум тут бессилен и все такое…
Но разошедшегося темполога было не остановить.
– Неправда! Врожденные программы поведения нам необходимы просто для того, чтобы выжить, разум же существует не для борьбы с ними, а для сотрудничества. Мы не автоматы, в конце концов! Сознание позволяет нам оценивать возможные варианты наших действий, давая возможность анализировать и делать выбор…
– Да, да, да… Только очень тебя прошу, будь так добр, пожалуйста, пусть это сотрудничество будет у тебя непрерывным. Если ты опять начнешь наскакивать на какую-нибудь девушку… В общем, держи свои инстинкты при себе!
– Хорошо, постараюсь. Только твоя подруга сама была не против, ты же видела, она сразу включилась в процесс токования…
– О, Господи!
– Нет, правда. Может, у нее…
– Замолчи, или надену намордник!
– Агрессивность к себе подобным – врожденная программа, служащая для замены физических стычек стычками психологическими.
– Хочешь проверить? – Вера выразительно покачала сумкой.
– Пожалуй, не стоит.
Несмотря на Юлькины заверения, идти было не так уж и близко. Невыносимая жара после вчерашней мимолетной грозы с удвоенной силой навалилась на город, превращая его центр в раскаленную духовку. Воздух был липким и вязким, казалось, сквозь него тяжело даже идти, не то что дышать.
Минут через пятнадцать Вера уже раскаялась в том, что решила отправиться пешком, но делать было нечего. Кирилл спокойно вышагивал рядом, посматривая вокруг – без чрезмерного, однако, любопытства. Поначалу девушка честно пыталась выполнять обязанности экскурсовода, периодически делая отмашки: "Посмотри направо… А теперь налево…", но вскоре убедилась, что во-первых – по такой погоде даже языком лишний раз ворочать не хочется, а во-вторых – ее "турист" основные достопримечательности знал не хуже ее самой и, пожалуй, сам мог бы проводить здесь экскурсии.
Причина подобной осведомленности выяснилась быстро: практически все родственники Кирилла жили в Петербурге – Петербурге его времени, разумеется. По словам темполога, различались города весьма незначительно, а уж центры и вовсе были точно срисованы под копирку.
– У нас на Кутузовской набережной раньше стояло колесо обозрения, потом его убрали, чтобы вид не портило. А у вас?
– А у нас нет… – вяло ответила Вера.
– И Летний дворец Петра у нас подмыло еще полвека назад, – заметил Кирилл, когда они проходили мимо Летнего сада. – А памятник Суворову стоит в центре Марсова поля.
Девушка попыталась изобразить интерес, но ничего не вышло. Сил хватило только на кривую улыбку. Она в очередной раз приложила руку к быстро нагревающемуся темечку и тяжко вздохнула, досадуя, что не сообразила надеть одну из бабушкиных летних шляп. Ядвига Станиславовна была большой любительницей головных уборов, и раньше, и теперь все свою свободной время посвящая переделке и украшению купленных в магазине шляп.
– А мост как называется? – поинтересовался Кирилл, разглядывая морских коней на решетке ограды.
– Троицкий, а что?
– А у нас – Старший Крепостной, – весело пояснил тот и помахал кому-то внизу.
Проследив за его взглядом, Вера увидела медленно выползающий из-под моста туристический теплоходик. Немногочисленные разомлевшие от жары туристы, полулежащие на верхней палубе, даже не пошевелились. Только один, сидящий у самой кормы, вдруг обернулся и вскинул руку козырьком ко лбу.
Вера машинально повторила его жест. Внезапно во рту у нее пересохло, а голова закружилась так сильно, что потемнело в глазах.
– А Большая Нева у нас пошире, и Стрелка больше выдается, – словно издалека донесся до нее голос Кирилла. – Вера?… Вера, что с тобой?
Девушка разом обмякла, почти повиснув на встревоженном темпологе. Уже почти теряя сознание, она увидела, как человек на теплоходе встал на скамейку и, не отводя от нее взгляда, шагнул за борт.
И исчез.
Вера закатила глаза.
"Солнечный удар… – подумала она обреченно, слыша, как кровь стучит в ушах. – Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это был солнечный удар".
Глядя в ее бледное лицо с катящимися по нему капельками пота, Кирилл не на шутку испугался.
– Вера, Вера, ты что? Очнись! – он растерянно оглянулся.
Взвизгнув покрышками, рядом в нарушение всех правил дорожного движения затормозил вишневый джип. Тонированное стекло мягко опустилось.
– Эй, парень, помощь нужна?
Кирилл напрягся. От помощи он сейчас бы не отказался, но ни так кстати появившийся джип, ни его владелец доверия почему-то не вызывали. Висящая кулем у него на руках Вера пошевелилась, повернула голову, с трудом разлепив сначала один, потом второй глаз.
– Помощь нужна? – с нажимом повторил незнакомец. Невзирая на возмущенные гудки со всех сторон, он открыл дверь и намеревался выйти.
Кирилл осторожно прислонил медленно приходящую в себя девушку к ограждению моста и развернулся.
– Ну, так что, по… – мужчина из джипа осекся.
На него с самым угрожающим видом двигалось нечто. Короткие светлые волосы темполога стояли дыбом, в глазах зажегся недобрый огонек, верхняя губа подрагивала, обнажая оскаленные зубы. Из горла вырывалось глухое рычание. Мужчина едва успел отшатнуться и захлопнуть дверь – одним прыжком Кирилл очутился рядом, брызгая слюной и захлебываясь разъяренным рыком. Скрипнули ногти, царапая вишневое крыло.
– Псих долбанный… – выплюнул добрый самаритянин, давая по газам.
Кирилл еще немного порычал ему вслед, а затем повернулся к Вере. Под устремленным на него взглядом он слегка поежился и неловко дотронулся до ее плеча.
– Ты как?
– Нормально, – отозвалась девушка. Головокружение и вправду прошло, оставив после себя легкий туман в мыслях. – Ты зачем на дядьку набросился?
– Он мне не понравился! – честно ответил темполог, проведя рукой по волосам.
Вера устало вздохнула.
– Мне тоже… – пробормотала она себе под нос.
Недавнее видение снова встало перед глазами. Девушка обернулась: теплоход неторопливо разворачивался, намереваясь пройти под Прачечным мостом в Фонтанку. Туристы на верхней палубе лежали в тех же позах, пара из них, преодолев истому, фотографировала решетку Летнего сада, еще один, облокотившись о борт, лениво поплевывал в воду. Никакой паники, суеты, криков "Человек за бортом!". Все вели себя так, словно ничего и не случилось.
А случилось ли вообще?…
Девушка стиснула пальцы на рубашке темполога.
– Ты видел?… Там на корабле…
– Что?
– Ничего.
Дрожащей рукой Вера вытерла пот с лица и строго-настрого запретила себе думать о случившемся. Сейчас, по крайней мере. Подумать можно будет вечером или даже завтра… Если всерьез начать размышлять обо всем, что с ней происходит в последнее время, можно Бог знает до чего дойти! Главное – сохранять уверенность в здравости собственного рассудка. Странным событием больше или меньше – на ситуацию в целом это уже не влияет.
Дальше они двигались уже без приключений.
При виде мечети Кирилл замедлил шаг и вытаращил глаза.
– Настоящая мечеть?! – изумился он. – Что, правда?
– Правда, – кивнула Вера. – А у вас нет?
– Нет. Никогда бы не подумал, что здесь может такое быть. Неужели в Петербурге существуют мусульмане?