Память золотой рыбки

Приглядевшись, я увидела, что на земле у дуплистого дерева что-то шевелится, сотни желтых божьих коровок собирались для зимней спячки, спешили мимо, карабкались, копошились и катались, как попало, одна через другую. Осторожно, не наступите, сказала я. Он проследил за моим взглядом. И что, не делать неверных шагов, а лучше вообще не двигаться? Он посмотрел на меня. Так мы и стояли, два странных огромных гриба, вытянувшись, словно аршин проглотили. Он там, я тут. Осознав ситуацию, я заговорила. Мы были в лесу с дочкой, начала я, она тогда только-только научилась ходить, это было здесь, в дубовом лесу, я показала ей божью коровку. Первую в ее жизни. Некоторое время дочь за ней наблюдала, потом ткнула в нее пальцем — лицо ее засияло — и каким-то решительным, очень медленным движением раздавила ее. Это очень странное ощущение: смотреть на кого-то, когда говоришь, не отрывая взгляд, и чувствовать такой же пристальный взгляд на себе. Вообще-то для божьих коровок уже поздно, продолжала я, уже месяц, как поздно. Они давно должны уснуть. Спокойной ночи! Козявочки!

Он отвернулся и вздохнул, я не поняла почему. Я говорила дальше. Тот жучок, конечно, притворился бы мертвым, если бы знал, какая опасность может исходить от детского пальчика. Но он пополз по вытянутой руке и, не сопротивляясь, дал себя раздавить. Моя дочь совершеннолетняя, она изучает медицину. И тогда он вдруг повернулся ко мне и рассмеялся: медицина! Его забавляло само слово, и, к моему удивлению, он повторил его много раз и все смеялся, коротко и быстро.

Я не убила его, я сбила его с мысли. С мысли о самоубийстве. Я позабыла про упражнения на равновесие и отправилась домой. Но сначала дала ему свой номер телефона. После обеда мне позвонили из полиции. Они нашли его в лесу, он повесился. Единственное, что нашли у него в карманах, был мой номер. Я знаю теперь, как его зовут. Звали. Полицейский упомянул его имя. Вчера я его не знала, сегодня мне его не хватает. Фридрих Пробст. Совсем ему не подходит. Мне нужно на улицу, на свежий воздух, пока головокружение не раздавило меня.

КАЧЕЛИ

(Перевод Ю. Самуленок) 

Мама была вне себя от возбуждения — первое, что бросилось Мелани в глаза, когда она прошла через стеклянные двери зала прибытия. Было видно, что ей трудно устоять на месте, она ходила из стороны в сторону, нервно подергивала головой, встряхивала кисти рук.

Мелани заметила ее лишь на секунду раньше. Только она решила потихоньку ускользнуть, как мама посмотрела в ее сторону. Мама лихорадочно взмахнула рукой. Что же случилось? Мелани почувствовала, как волнение мамы перекинулось на нее, словно пожар в австралийском буше, почувствовала, как она сама моментально вспыхнула ярким пламенем, не в силах бороться с огненной стихией. Она поспешила маме навстречу. Когда это кончится, спросила она себя, как далеко мне надо уехать, как долго пробыть вдали от дома? Один раз, один-единственный раз посмотреть бы на маму спокойно! Хоть раз, не заражаясь ее волнением, сказать бы себе рассудительно: мама вне себя от возбуждения. Они не виделись год. Момент был упущен. Для сердечного объятия просто от радости встречи опять было слишком поздно. Их взгляды переплелись, безмолвно и испуганно они стояли с открытыми ртами друг напротив друга, пока мама не воскликнула:

— Лидия! Лидия здесь!

Дочь непонимающе повторила:

— Лидия?

— Да, твоя тетя Лидия!

— Где?

— Мелани, что это значит?

Так и пошло. Мелани ответила: «Я не знаю», — так была произнесена первая ложь. Ложь? Мелани, ничего не говоря матери, уже несколько месяцев общалась с тетей. Они переписывались. И Мелани помнила, что в последнем письме сообщала о своем возвращении домой: «Мой день рождения (как-никак круглая дата) я проведу в воздухе. До свидания, Сидней! Двадцать семь часов (с пересадкой в Сингапуре) я буду в пути. Слышишь мой громкий стон? Он несется в твою сторону, вокруг света, к дому». Мелани написала это месяц назад, да, но она не ожидала, что тетя потрудится узнать время прибытия, чтобы устроить ей сюрприз в аэропорту. Она огляделась.

— Я ее не вижу. Ты уверена, что это была Лидия?

— Конечно.

Всю дорогу до дома они молчали. Мелани напрасно ждала расспросов.

— Вчера где-то над Индийским океаном стюардесса неожиданно принесла мне в честь дня рождения крошечное пирожное и пожелала незабываемого дня.

Втайне она надеялась, что мама ее сейчас тоже поздравит. Однако та упрямо смотрела в окно и молчала.

— Наверное, ты помнишь, что вчера мне исполнилось тридцать. Алис? Ты меня слушаешь?

Мама вздрогнула.

— Что? Почему ты называешь меня Алис?

— Раньше ты сама так хотела.

— Я привыкла к маме.

— А я к Алис.

— Мелани, Лидия была в аэропорту из-за тебя?

— Конечно, нет.

Вторая ложь. А ведь Мелани хотела рассказать маме о переписке с тетей. Теперь это было уже невозможно. Она даже воображала, что сможет помирить сестер. Хотя это было еще менее вероятно.

— Ты знаешь, какой удар нанесла нам Лидия.

— Это был несчастный случай!

— Если я обману слепого и скажу, что горит зеленый, и его собьет машина, это тоже будет несчастный случай?

— Алис, то есть мама, как ты можешь сравнивать?!

— О нет! Пруд безопасен, абсолютно безопасен, окружен забором, не волнуйся — так она говорила.

— Сколько лет прошло? Двадцать пять?

— Двадцать шесть. И все двадцать шесть лет ситуация неизменна: Филиппа нет в живых.

Мелани отсыпалась почти неделю. Еще до отъезда в Австралию она могла спать целыми днями. Уважительная причина находилась всегда, ведь она уставала то из-за учебы, то из-за экзаменов и ей нужно было восстановить силы, как она объясняла матери, когда та удивлялась, как человек может так много спать и при этом настолько успешно учиться. В действительности же Мелани училась урывками, однако получила одно за другим два образования и оба с высшими баллами. Она спала всегда, когда не училась. Сон был другом и в то же время врагом. Она бросалась в его теплые объятия и позволяла ему успокоить, утешить и убаюкать себя. Но прежде всего сон помогал ей забыться. Забыть, что она все еще не представляла, какой ей покажется жизнь отдельно от матери, в собственной квартире, с собственными мыслями и заботами. В то же время она проклинала могущество сна, который считала виновником своего бездействия. Когда вечером она просыпалась с тяжелой головой, сон был виноват в том, что она опять ничего не сделала, опять не уехала из квартиры матери на поиски цели в жизни, будь то призвание, жених, ребенок или профессия. Во время ужина за общим столом Мелани всегда молчала, в то время как мать подробно описывала свой рабочий день в учительской и в классе, смеялась над неумелостью коллег, разоблачала глупых политиков с их новыми планами сокращения расходов, рассказывала об отстающих учениках и их неспособности к учебе и концентрации внимания, о том, что с ней произошло в течение дня, о чем она думала, что ее разозлило, чему она научилась. Это был очень важный пункт. Ни один ужин не обходился без заявления Алис: «Это послужит мне уроком».

Мелани кивала, улыбалась, задавала вопросы. Где было нужно, она изображала любопытство, сочувствие или одобрение. К месту вставляла подходящие словечки вроде «надо же», «ну да» и «неужели».

После возвращения из Сиднея Мелани не задерживалась надолго на этих ужинах и два раза вовсе их проспала.

— Смена часовых поясов, ничего удивительного, — сказала Алис. — Реакция организма, это нормально. Выспись хорошенько!

— Да, — отвечала Мелани, — спасибо. — И никак не могла решить, отвечать ли ей «спасибо, Алис» или «спасибо, мама».

Она перевернулась на бок и снова бросилась в объятия сна, погрузилась в сновидения.

Кто-то тронул ее за плечо, она повернулась. «Где Филипп?» — спросил мужчина, и Мелани побежала, преследуемая им, искать своего маленького брата, через Редферн — район, в котором она жила. Она задыхалась и звала Филиппа по имени, но никто не обращал на нее внимания, кроме мужчины сзади, она слышала, ощущала его ритмичное дыхание в затылок и бежала дальше: «Филипп!» Она оказалась в здании паркинга, побежала наверх по спирали выезда, встречные машины сигналили, прямо на нее ехал грузовик, она прижалась к бетонной стене, и преследователь схватил ее, его рот искал ее губы, а руки уже расстегнули ремень и пытались стянуть с нее джинсы. Через его плечо Мелани бросала умоляющие взгляды на удивленных водителей, но никто не останавливался. Затем она закрыла глаза.