Страница 9 из 28
— Я не хочу играть. Хочу пить.
— Выпей воды.
— Я не хочу воды.
— Дезире, ты можешь увести ребенка?
Раздался шлепок. Неповортливая и тяжелая, Франсуаза вышла, пылая от гнева и страха.
— Ну что ж, посмотрим, не применить ли нам более сильные средства! — заявила Амелия, которая явно была мозговым центром семьи. — Скажу сразу, что я ходила к юристу.
— Чтобы посадить Кудера в тюрьму?
— Кончай свои шуточки. Ты же понимаешь, что находишься в невыгодном положении. Мы-то уж тебя знаем! Мы-то знаем, что ты всегда храбришься, что с тех пор, как появилась в этом доме, ты все хотела устроить здесь по-своему. Мой бедный брат — храни Господь его душу! — об этом тоже знал.
— Жан, налей мне еще стаканчик. Почему ты не сядешь? Я же предупреждала тебя, что это странная семейка, а!
— Тебе не стыдно?
— За что?
— Держишь у себя убийцу. Правда, твой сын немногим лучше. Если бы это видела наша мама! Бедная мамочка! Уж она-то, которая…
Влажными глазами она посмотрела на расплывчатый портрет.
— Хорошо, что ее уже нет, а то теперь натерпелась бы горя и стыда.
На дороге послышался голос Франсуазы. Она, видимо, разговаривала сама с собой, чтобы успокоиться, поскольку старик, шедший за ней следом с опущенной головой, словно она вела его на поводке, все равно ничего не слышал.
— Входите, бедный папочка.
Ослепленный солнцем, он прищурился, пытаясь различить лица в полумраке кухни.
— Садитесь. Бумага у тебя, Дезире? Что до тебя, Тати, то посмотрим, что папа думает о всех твоих происках. Где он был, Франсуаза? Небось на солнце? Ему в таком возрасте приходится делать самую тяжелую работу. К нему здесь относятся как к старой кляче, уже не представляющей никакой ценности, ожидая, что он подохнет от работы. Дай-ка мне бумагу, Дезире.
Ввиду невозможности говорить со стариком, ему писали записки. Дезире, как самый аккуратный, начертал ему большими печатными буквами:
«Семья решила, чтобы вы вернулись жить к ней. Вы уже не можете продолжать работать как вол. За вами будут ухаживать, и вы не будете жить вместе с убийцами».
Старик тупо посмотрел на записку, не понимая, чего от него хотят. Он был обеспокоен, но, странное дело, уцепился взглядом именно за Тати.
— Эх вы, вы даже не знаете, что старый идиот не способен читать без очков! В хорошеньком вы бы оказались положении, если бы я их ему не дала. Но я хочу, чтобы он прочитал вашу записку. Бедный старик! Да без меня он и ширинку не смог бы застегнуть.
Она достала из ящика очки в железной оправе и нацепила их на нос Кудеру. Старик колебался, читать ли ему записку, будто чувствовал ловушку.
Несколько раз он принимался читать ее. Но может быть, стекла очков были недостаточно сильными?
— Эй ты, старый развратник! Ты тоже имеешь право на свой стаканчик.
Со стороны казалось, что она бравирует перед гостями.
— Неужели вы думаете, что я не понимаю вашей игры? Вам же не старик нужен! Он бы вас здорово обременил! Вам хватило бы недели, чтобы упрятать его в какой-нибудь приют. Да, да! Не надувай губы, Амелия. Я же тебя знаю. Я же не виновата, что ты вышла замуж за человека, который зарабатывает семьсот франков в месяц и вынужден каждый год менять работу, ибо продолжает считать, что знает больше хозяина. Ну, а ты, моя бедная Франсуаза, ты настолько глупа, что вместо того, чтобы разговаривать с тобой, хочется дать тебе в рот охапку сена. Ну вот! Что он там говорит, ваш папочка? Посмотрите на него! Может, попробуете увести его?
Старик был напуган. Ребенок, которого незнакомец пытается увести, например, из скверика, оглядывается с таким же страхом и испугом, с каким он поглядел на Тати.
Однако Амелия улыбнулась ему во весь рот и покачала головой, будто старалась приручить новую собаку, появившуюся в доме.
— Напомни ему, Дезире, что за ним будут ухаживать и что он сможет целыми днями отдыхать. Напиши ему также, что в его доме живет убийца и что в один прекрасный день все может произойти.
Она повернулась к Тати:
— Насколько я понимаю твою игру, этот человек здесь не случайно. В один прекрасный день ты добьешься — Бог знает каким образом, — что папочка подпишет тебе бумагу. И тогда старик сразу исчезнет, чтобы уже не смог изменить свое решение. Признайся! Признайся, что уже в тот день, когда ты пришла сюда — а мы были тогда еще совсем девочками, — ты решила, что командовать здесь будешь именно ты! Наш бедный брат был ослеплен и ничего не понимал. Ты уже тогда была ловкой и хитрой. И я все думаю, не от того ли он умер. Ты написал, Дезире?
Он протянул ей блокнот, в котором написал несколько строк.
— Напиши еще, что здесь его жизни угрожает опасность.
Старому Кудеру не терпелось уйти. Он выпил свой стаканчик, и Амелия вздохнула:
— И при этом она еще разрешает ему выпивать, хотя знает, что он всегда плохо переносил спиртное и врач ему запретил.
— Читай, Кудер! — рявкнула Тати, которая, казалось, развлекалась происходящим и с вызывающим видом стояла посреди кухни. — Тебе будет хорошо у них в трехкомнатной квартирке на втором этаже какого-нибудь серого дома. И с кем ты будешь заниматься любовью, а?
— Тати! — воскликнула Амелия, очнувшись от оцепенения.
— Как будто ты его не знаешь! Как будто ты не знаешь, что он начал это, когда еще был жив твой брат! Ну вы, все, посмотрите-ка на него. Неужели вы думаете, что он хочет к вам?
Старик поднялся, уронив блокнот на пол, и пересел поближе к огню, чтобы выбраться из эпицентра событий.
— Ты пользуешься тем, что старик не в своем уме. Но предупреждаю, ты еще ничего не выиграла. В таких случаях существует право назначать семейный совет. Я-то знаю, мне юрист сказал. И скоро… — Она оглядела стены комнаты и резко махнула рукой: — Тебя вышвырнут отсюда вместе с твоим убийцей. — Ее трясло, губы дрожали. Ее взгляд упал на окно, позолоченное солнцем. Видимо, оно ей о чем-то напомнило, поскольку она воскликнула: — А где Эктор? Дезире! Быстро найди Эктора… Он же может…
Тати довольно улыбалась, теребя камею, приколотую к черному шелковому платью, ту самую, что была видна на портрете свекрови.
— Может, ты выпьешь что-нибудь, чтобы успокоиться? — спросила она, взяв бутылку наливки.
И тут Амелия сделала неловкое движение, вырвав бутылку, которая упала и разбилась. Тати непроизвольно сорвала с золовки шляпку, упавшую в красную вязкую лужу.
— Амелия! Тати! — завизжала испуганная Франсуаза.
— Хорошо еще, что я сдержалась! — прерывисто дыша, произнесла Амелия, глядя на Жана в опасении, что тот вмешается. — Где Дезире? Дезире! Дезире! Эктор! Где вы там?
Она открыла дверь. В лучах проникшего в кухню солнечного света, обрисовавшего на красном плиточном полу причудливый ромб, золотилась в воздухе мелкая неподвижная пыль.
Амелии хотелось зарыдать. Франсуаза поднялась со стула.
— Дезире! Эктор! Клянусь, мальчишка упал в канал.
Что и дало ей повод разрыдаться.
— И ты тоже уходи, старушка! — произнесла Тати, слегка подталкивая безучастную Франсуазу к двери. — Иди к своей мерзавке-дочери. Иди, иди!
Ударом ноги она захлопнула дверь.
— Этот дом… — обратилась она к Жану, дойдя до середины комнаты. — Да они с ума сошли! Сама идея делить дом… А кто должен будет ходить за стариком, а? Разве это будет справедливо?
Первый раз она посмотрела на Кудера с какой-то нежностью.
— Небось испугался потерять свою Тати и возможность время от времени шалить…
Она потрепала его по щеке, подарив ему обещающий взгляд:
— Пойдем! На этот раз ты заслужил.
Кивком головы она показала ему на лестницу.
Отвернувшемуся в тот момент Жану даже показалось, что она сделала какой-то непристойный жест.
Он смотрел в окно. Амелия без шляпки и с растрепавшимися волосами эмоционально объяснялась с огорченным мужем. Мальчишка, у которого промок ботинок, только что получил оплеуху, ибо его щека покраснела и он тер глаза грязными руками.