Страница 58 из 150
Он встряхнул волосами, вновь поняв, что отвлекся. В разверзшейся перед ним звездной бездне медленно росло последнее пристанище бессчетных душ файа, — не-планета Тийат, тоже огромная, хотя и не столь большая, как Энго. Её форму было почти невозможно осознать, — головоломное сплетение, узел замкнутых на себя мебиусовых плоскостей, столь сложный, что при первом же взгляде на него сознание начинало тревожно вибрировать.
В самых общих чертах Тийат походила на исполинского зеркального ежа. Между раскаленных добела концов её причудливо скрученных петель сгущался непроглядный мрак. Никто не знал, как Тийат выглядит изнутри, — она ничем не походила на Энго. Построенная пять миллиардов лет назад, она всё же смогла установить контакт с Сетью, и даже согласилась принимать её души. Правда, файа не были уверены в мотивах её древних неведомых строителей. Как это обычно бывает с интеллектронными системами, Тийат ушла очень далеко за пределы понимания живущих. Файа Сети каждый год посылали туда пятьсот миллионов матриц, ничего в сущности, не зная, о том, что их там ожидает. Конечно, они могли общаться с Перешедшими, однако вовсе не были уверены, что они существуют в Тийат на самом деле. Как и не были уверены в том, что они НЕ существуют. Или что существуют частично, — чтобы осознать, в какой степени сохранились их личности, нужен был интеллект, равный коллективному интеллекту не-планеты, а таких под рукой не нашлось.
Но, чем бы ни была Тийат, — она стала их бессмертием, их надеждой на вечную жизнь. Пускай никто не знал, что его ждет, когда настанет срок расстаться с телом, — но Тийат, её сверхинтеллект, стали мечтой и богом расы файа, — богом слишком непонятным, чтобы влиять на неё хоть сколь-нибудь заметно.
Чем бы ни занимался её безмерно огромный коллективный разум, — внешне это не проявлялось никак. Тийат не интересовалась окружающей её Вселенной. Живые файа, пытавшиеся понять её, напоминали муравьев, ползающих по экрану компьютера. «Укавэйра», чья разумная сущность была ближе к сущности Тийат, наконец, заключила, что не-планета погружалась в себя: она полностью ушла в свой выдуманный мир, бесконечно более сложный, чем реальный. Для живого существа это было бы безумием, — если отвернуться от мира, он не исчезает. Для не-планет, с их многослойным сознанием и многослойными же автономными функциями это значило нечто иное: они не бежали от Реальности, а просто поднимались над ней, и, когда Хьютай перешла к последней, третьей не-планете Сети, Анмай решил оставить загадку Тийат на потом.
Девять Миров были колыбелью Союза Файау, — цивилизации, в конечном счете покинувшей эту Вселенную, чтобы строить собственную. Но, уходя, файа не разрушили свою родину, и даже не отключили основные механизмы. Так поступали многие сверхрасы. И три тысячи лет назад в мир, где Анмай провел два самых счастливых месяца своей жизни, пришли новые хозяева…
Девять Миров стали совсем не такими, как он помнил, но что-то от их духа осталось. Из всех миров Файау Сеть заселила их первыми, ещё до открытия Линзы и миров Эрайа, до того, как началась кровавая Игра. То ли из-за этого, то ли из-за огромного отдаления от основной части Сети, их развитие пошло своим путем.
Сеть в основном развивалась и росла вокруг Энго, в галактическом ядре А-8376. Девять Миров находились в центре бывшего Союза Файау, их отделяло от Энго триста миллионов световых лет. Сеть хотела заселить и другие не-планеты Файау, но симайа опередили их. Все они, начиная с великой Р`Лайх, Файау оставила им. Обычные же её планеты, когда-то заселенные, а потом оставленные файа, мало подходили Сети, либо из-за огромного удаления, — они были разбросаны по всей Вселенной, либо из-за слишком близкого соседства с симайа…
Как бы то ни было, Девятка уже изначально отличалась от других миров Сети. В начале она была очень похожа на них, — пока не стала прибежищем тех, кого не устраивала бездушная жестокость Игр. Там жили только файа, и было запрещено сати. Несколько лет назад Девять Миров официально отделились от Сети, но продолжали поддерживать с ней связь. В сущности, если Эрайа и другие миры Игр стали заповедниками для убийц, то Девятка стала заповедником идеалистов, — сторонников идей Файау. Таких набралось шестьдесят миллиардов, — почти столько же населяло Девять Миров во времена Союза. И дети в нем тоже составляли около пятой части…
Файау не смогла создать содружество разумных рас, но уживалась с ними мирно, — по крайней мере, после Великой Очистки. Современная Девятка вообще не имела колоний, а своих кораблей у неё было не больше тысячи. Два исполинских, размером с планету, Сверх-Эвергета делали её самой большой силой в Сети, но Девять Миров не пытались помешать Играм, они лишь спорили…
Анмай печально вздохнул. На экране, в облаках звезд, висели восемь соединенных кольцом планет, — пять серо-цилиндрических, две свинцово-многоугольных, сине-золотой шар, и между ними, — единственный настоящий мир, мир, где он впервые открыл глаза, заново родившись в будущем… вырвавшись из жизни, которая ему самому теперь казалась сном. В этом мире у них с Хьютай был дом, — единственный настоящий их дом за всю их жизнь. Глядя на Девятку, он всякий раз мечтал вернуться туда. Однако, Девятка, её жизнь, слишком изменилась за десять тысяч лет… не только внешне. Её обитатели стали совсем другими… пусть даже они старались следовать его идеалу.
Но были ещё симайа, а его путь, в конечном счете, уходил в пустоту.
Бесчисленное разнообразие, и, в то же время, похожесть открывшихся ему картин утомили Вэру. Почти бессознательно он прикоснулся к браслету. Девятка исчезла. Пока Хьютай выбирала, что смотреть дальше, он думал об их общей судьбе.
Флот Энго уже покинул её, прибыв к Тийат, но но вывезти всех он бы не смог, да это и не имело бы смысла. Тийат принимала лишь матрицы, и всего за несколько дней Энго опустела. Тела файа были сожжены в приемниках её плазмопроводной сети, их матрицы погружены на строившиеся корабли «Укавэйры». Очень скоро все они воскреснут в искусственных, бесконечно более многообразных, чем реальные, мирах Тийат, — воскреснут, навеки изгнанные из реального мира. Избавленные от угроз настоящей Вселенной, файа станут свободны… но станут ли они счастливы? Не начнут ли они скучать, как о потерянном рае, о своей удивительной родине, — уже уничтоженной, и именно поэтому обретшей вечную жизнь?
Анмай задумался. Если ему повезет, — он никогда об этом не узнает.
Поняв, что продолжения не будет, он спрыгнул с подушки и потянулся. Долго сидеть неподвижно Вэру никогда не мог. Хьютай тоже поднялась, погасив подушку. Она молча смотрела на него. Похоже, что прямо сейчас…
— Всё готово к отлету, — сказала «Укавэйра». — Через десять минут…
Вдруг её голос смолк и Анмай ощутил смертельный холод, — ничтожную, рассеявшуюся часть разрушительной энергии не-перехода, пробившуюся сквозь щиты.
На сей раз Мроо ударили первыми.
Вэру приготовился к смерти, но она не приняла его. Через какие-то секунды загорелся экран, — в режиме мультипланара и гиперсканера, в котором «Укавэйра» показывала им космические сражения. На самом деле, разумеется, там было очень мало такого, что мог видеть глаз.
Мроо нанесли удар без малейшего предупреждения. На сей раз они бросили в бой несколько сотен матоидов, собравшихся так далеко, что гиперсканеры Энго не могли их заметить. Её Сверх-Эвергет погасил отдачу их не-переходов, но сдержать настоящую атаку он уже не смог, её мощность была слишком велика. Анмай видел вспышки не-пространственных взрывов, с быстротой молнии пробивавшихся всё глубже, — пока защита Энго, смявшись, не рухнула окончательно, и удар не сокрушил управляющие эффекторы её Сверх-Эвергета. Когда магнитные монополи в Йалис-ядре, снабжавшем энергией всю Энго, слились, обращаясь в излучение, полыхнул последний, но самый мощный взрыв.