Страница 101 из 150
— Она не исчезнет, — вмешался Вайэрси, — но изменить свою жизнь вам придется. Узнать всё то, что знают хотя бы наши дети, — это для начала. И — чего скрывать? — многим из вас придется стать симайа, — совсем недавно мы не стали бы настаивать, но теперь мы принимаем в симайа всех, кто может ими стать.
— А если мы не захотим? — с нехорошей интонацией спросил Ярослав.
— А что вам ещё делать? Умирать насегда? — удивился Вайэрси. — Здесь это просто невозможно, мы позаботились об этом. И потом, разве уходить из жизни вам не страшно?
— Смерть — это только один миг, и после него я ничего не почувствую, — Ярослав пожал плечами. — Чего мне бояться?
— Смерти должно бояться, — ответил Вайэрси. Его тон изменился, и Анмай ощутил, как по коже поползли мурашки. — Небытие не страшно, — но оно не наступает. У любой чувствующей твари есть душа, — она есть даже у дождевого червяка. А душа, как ты знаешь, бессмертна. Вот только на ТОЙ стороне нет ничего, — кроме душ. Одна бесконечная, смертельно холодная пустота. Так что я бы не спешил там оказаться.
— Мало ли во что можно верить? — Ярослав пожал плечами.
— Я не верю — я это просто ЗНАЮ, — ответил Вайэрси. — Ворота Р`Лайх ведут во множество мест — да, и на ТУ сторону тоже. Если ты осмелишься заглянуть в них, ты поймешь, ПОЧЕМУ мы так ненавидим смерть. Мы не можем спасти тех, кто уже перешел грань, — наверное, это и к лучшему, если учесть, ЧТО пустота делает с душами, — но не дать её перейти в наших силах.
— А те симайа, которые погибли, сражаясь за наш мир, — они тоже там? — прямо спросил Ярослав.
Вайэрси посмотрел ему в глаза, — но рутенец не отвел взгляда.
— Нет. У файа нет души — и у симайа тоже. Наша Вторая Суть не может жить в обычной, незимененной физике, — а матричная система плохо подходит для симайа.
— Они знали, что их ожидает, — и всё равно шли?
— А разве ты бы не пошел? — спросил Вайэрси.
— За своих — я пошел бы. Но… кто мы для вас?
— Будущие симайа, хотя бы. Наши будущие братья.
— Неужели нет лучших… кандидатов? — спросил Ярослав. Кажется, теперь он был удивлен.
— Есть, — спокойно ответил Вайэрси. — Только их мало. Слишком мало. Такие народы, как твой, — единые, знающие, что такое Долг и Честь, — большая редкость. В среднем, для перехода в симайа пригодно от двух до шести процентов населения. На Рутении, — тридцать или сорок процентов. Может быть, даже шестьдесят, если ваши системы обучения будут изменены должным образом. Поверь мне, это очень много. Даже у нас, золотых айа, Трансформу проходит лишь восемьдесят процентов, — несмотря на генетику, на обучение, на всё. Кто-то не способен, кто-то отказывается, — да, бывает и такое, — кто-то пропадает в учебных Реальностях, — не все из них полностью подчиняются нам…
— Мы, рутенцы, никогда не станем одними из вас, — Ярослав приподнял верхнюю губу в недоброй усмешке.
— Физически — ещё как станете, — в ответ усмехнулся Вайэрси. — Я не говорю о вечной жизни — но, как ты видел, мы умеем летать — просто так, без ничего. И ещё, мы умеем сражаться. Видишь тот танк? — он показал на сбитый Мроо файский летающий танк, — полузасыпанный землей, покореженный и ранее почти незаметный. Если я захочу, — его просто не станет, — симайа легко, одним движением поднялся. Из его вскинутой, радужно замерцавшей руки вырвалось ослепительное пламя, ударило в танк…
— Не подходите к нему, — предупредил Вайэрси, не ослабляя накала жгущего луча.
Совет оказался нелишним, — даже на таком расстоянии жар обжигал, словно они смотрели в жерло мартеновской печи. Бесформенный остов танка плавился, растекался красновато-белыми, тут же твердеющими ручьями. Сияние всё разгоралось, пока Вайэрси не пришлось прикрыть их силовым щитом. Едва пламя погасло, Ярослав вышел вперед. От танка остался лишь плоский холм из застывшей наползающими друг на друга пластами темной стали. Рутенец ожесточенно кусал губы, и Анмай без труда догадался, о чем он думал. Любой настоящий мальчишка пойдет на что угодно, лишь бы научиться новым способам борьбы, — а для Ярослава, который избрал для себя путь Воина, всё было намного более серьезно.
— Я не уверен, что смогу пройти Трансформу и остаться собой, — наконец неуверенно сказал он.
— Да, это удается не всем, — безжалостно подтвердил Вайэрси. — Сознание во время Трансформы легко можно изменить, я сам не раз это делал. Мы все часто делаем это, — потому, что братья нам нужны, а достойных кандидатов не хватает. Часто, но реже, чем следует, — даже среди нас, симайа, много тех, кто забывает о Долге или толкует его так, как им хочется. Но в твоем случае — нет. Ты подходишь нам такой, какой есть. Как и твой народ. Да, Рутения изменится, — но она не исчезнет. Мы — Йэннимурский Союз Многообразий, — и наша сила именно в сохранении наших различий. Можно стать симайа, — но остаться рутенцем. Более того, твой долг перед Йэннимуром будет именно в том, чтобы остаться рутенцем, — чтобы напомнить многим из нас, что не все достойные принадлежат к Золотому Народу. Не всем это понравится — ну что ж. Злость иногда намного лучше лени, — Вайэрси усмехнулся. — Именно так всё здесь и работает, в этом и состоит польза от наших многообразий. Если бы ты знал, сколько по-настоящему великих вещей были сделаны просто чтобы утереть нос симайа, происходящим из другой расы, — и очень часто эта раса была нашей…
— Всё равно, — упрямо сказал Ярослав, — я не слишком-то верю тебе.
— Твое право, — усмехнулся Вайэрси. — Но у меня есть друг, который, я думаю, сможет тебя переубедить. Его зовут Сергей Куницын.
— Куницын? — встрепенулся Ярослав. — Он рутенец?
— Русский. Это другой народ, но очень на вас похожий. Так вот, он стал симайа больше девяти тысяч лет назад, когда я сам был моложе раз в пятнадцать. С тех пор случилось невероятно много, — но он остался таким же русским, каким был. Я не скажу, что это во всем мне нравится, но это так.
— Откуда он? — Анмай лениво прикрыл глаза.
— В той же галактике, где был расположен твой мир, Уарк, возле Ворот Соизмеримости Мэйат есть мир Ленгурья, — Файау заселила его почти в начале своей звёздной истории, не только файа, но и людьми, потомками тех, чьи матрицы уцелели на «Фамайа». Это был проект двухрасовой колонии, — не слишком-то удачный, надо заметить…
— И что же с ним стало? — спросил Ярослав.
— Люди воевали с файа… истребляли их, так будет точнее. Не в них, впрочем, дело. Сергей родился в том мире, — другим человеком, его звали Айскин Элари. Это длинная история… в общем, благодаря ему мы смогли найти Первичный Мир людей. Они возникли в нем всего тридцать тысяч лет назад… хотя теперь можно сказать — сорок…
— Но Мэйат нашли людей пятьдесят тысяч лет назад, — или больше, — сказал Анмай — и, насколько я понял, история их расы уже подходила к концу. Это ошибка, или…
— Или люди возникли независимо во множестве миров, — потому, что кто-то этого захотел. Это возможно, — для тех, кто может пересоздать мир… или создать его, Анмай. Мы думаем, что в теневой Вселенной нет сверхрас, но что мы о ней знаем? Мы посетили их Первичный Мир лишь однажды, а потом… мы не смогли найти к нему дороги. Беда тут даже не в том, что существует множество различных Вселенных, беда в том, что этих различий много. Кроме Вселенных с разной физикой есть Вселенные с разной историей, и их количество, — цифра, имеющая сто восемнадцать нулей. Многие из них так похожи, что различить их совершенно невозможно, — там может не быть всего одного человека, и вот этого человека мы так никогда и не нашли… Впрочем, и это неважно. Мы нашли множество планет с людьми… но так и не поняли, чего же именно хотел создавший их. Возможно, и это мы смогли бы понять, — но наша беда в том, что мы не созданы навечно. Количество вселенных неисчислимо, но время у нас общее… свое у каждого мира, но всё же общее, — и оно иссякает. В одних местах быстрее, в других медленнее… но оно не просто иссякает. Оно кончается.
— И что будет там, где оно… иссякло? — спросил Андрей, до этого молчавший.