Страница 15 из 42
И с этой точки зрения позарез нужна общая теория развития! Те, кто рассуждает об «устойчивом развитии» человечества, говорят неведомо о чем. Ведь нигде нет даже приличного определения самого понятия. Я бы мог предложить следующее: развитие – это процесс, в котором осуществляются новообразование и преемственность в ряду следующих друг за другом состояний. Два ключевых признака: преемственность и новизна.
– Из ваших слов следует, что существует настоятельная необходимость разработки общей, универсальной концепции развития. Так ли это?
– Несомненно. На наших глазах во второй половине XX века стало ясно, что в природе развивается абсолютно все, а вот общей естественнонаучной теории развития не существует до сих пор. И я думаю, что нас ожидает смена картины мира, в которую этапы развития будут включены явным образом.
– Разве в современную картину мира они не включены ?
– Нет, сегодня они не могут быть туда включены на законном основании. Фундаментом современной картины мира служат законы сохранения. А нас интересует, каким образом возникает новое? Современная ситуация выглядит очень забавно. Обратите внимание, что в любой нормальной естественной науке все ее области, занимающиеся развитием, находятся на периферии. Астрофизика – на периферии физики, химическая кинетика – на периферии химии, а вот те науки, в которых идеи развития находятся в центре, сами целиком «стоят на отшибе», я имею в виду биологию и геологию.
Стоит, между прочим, вспомнить, что явление развития впервые было описано Аристотелем, а получив терминологическое оформление уже в римские времена, просто называлось «evolutio». Аристотель начинал с индивидуального развития, и в его системе целеполагающие причины касались в основном этой категории явлений. Иными словами, все явления развития, по существу, рассматриваются сегодня по аналогии с биологическим развитием.
Так или иначе, я не очень удивлюсь, если будущая картина мира будет называться виталистической. Виталистический взгляд на физику, на химию, а почему нет? Тут шероховатость в том, что витализм у нас, выросших на диалектическом материализме, считается чем-то «некрасивым», но пара поколений пройдет, глядишь, и это перестанет быть ругательством.
Кажется понятным, что естественнонаучная картина мира должна быть биологической, потому что физическая картина мира представляет собой более упрошенный вариант. Все физико-химические процессы наблюдаются в биологии, а общая картина мира должна быть ориентирована на науки высшего, а не низшего уровня. Поэтому я убежден, что рассмотрение физической и естественнонаучной картины мира как синонимов – ситуация временная. Она связана с тем, что мы пока что плоховато понимаем биологию с геологией.
Ненаглядный, то есть реконструируемый пример исторического развития: от передней конечности ящера – к крылу птицы
– А вы сами не пытались сделать хотя бы первые шаги к построению общей теории развития ?
– Конечно, пытался. И вот с чего я начал. Большую часть естественных наук можно разделить на две большие категории. К первой принадлежат те, что изучают движение неких тел в пространстве и времени, – это различные механики и их много. А вторая категория наук имеет дело с собственными преобразованиями объекта. Иными словами, с преобразованием объекта в пространстве его собственных свойств. С этой точки зрения в физике областью, изучающей развитие, является термодинамика, которая исследует внутреннее состояние некоего ансамбля. В химии это – химическая кинетика.
Между прочим, философская концепция развития существует уже двести лет. Нужно отправляться уж по крайней мере к диалектике Гегеля. Но ведь естествознание у нее по большому счету ничего не заимствовало! Естествоиспытателей, читавших Гегеля, было предостаточно, но из-за этого ничего особенного не произошло. Я думаю потому, что его утверждения очень общи, а значит – не достаточно конкретны.
На физфаке в свое время существовала такая песенка:
Вот это – естественнонаучный подход. Философ никогда тупо не смотрит. И в этом его и достоинство, и недостаток. Для философа, чтобы у него все получалось, необходимо сразу взять правильные начальные условия, а сделать это практически невозможно. Поэтому непрерывно создаются философские системы, каждая из которых хороша по-своему. Но они – как произведения искусства: бессмысленно говорить, какое правильно, а какое – нет.
Что же касается общей теории развития в естествознании, то она будет строиться в значительной степени с биологического фундамента. Именно в биологии явления развития можно наблюдать в очень разнообразных формах, и в этом смысле она – прекрасный объект для построения обшей теории. Кроме того, в биологии теория развития, плоха она или хороша, все же есть. При том что теория индивидуального развития до сих пор отсутствует. И я думаю, что для ее создания потребуется совмещение идей из области эволюции индивидуального развития и результатов его экспериментального изучения – биологии развития, механики развития.
Сегодня «гвардейской наукой» стала молекулярная биология. Но в XIX веке эту роль в биологии играли сравнительная анатомия и сравнительная эмбриология. В результате их бурного расцвета возникли весьма противоречивые реконструкции происхождения конкретных групп живых организмов, вызывающие неудовлетворение и желание заняться чем-то более надежным.
Неживые вещи тоже способны эволюционировать. Но здесь «венец творения» помещен в центре ряда, а не в конце, как следовало бы
Более надежным казался эксперимент. и как альтернатива сравнительно-историческому подходу к онтогенезу начала формироваться механика развития, практиковавшая экспериментальное изучение живых эмбрионов. В этом отношении побудительные мотивы ее возникновения примерно те же, что и у генетики, хотя выводы этих двух дисциплин – по крайней мере самые общие – во многом противоположны. А мы пока не научились совмещать экспериментальный и сравнительно-исторический подходы. То. что человек наблюдает в эксперименте, есть продукт истории. Но – истории чего? Какого времени? Какого хода событий? Какой связи с другими процессами в клетке или в организме? И главное – по какой причине? Пока хотя бы на интуитивном уровне история не введена в наши представления, то о какой теории можно говорить? Отдельные фрагменты существуют, нам предстоит их соединить. Но пока что они совмещаются плохо.
Экспериментальная эмбриология – один из самых блестяших курсов, которые читают на биофаке МГУ. Так вот, Л.В. Белоусов, автор этого курса, считает, что биогенетический закон (в наиболее простой своей формулировке гласящий, что историческое развитие повторяется в индивидуальном) – это очень сомнительное обобщение, а если уж откровенно, то не обобщение вовсе, а положение, взятое a priori. То, что онтогенезы воспроизводятся в последующих поколениях, означает, иными словами, что последовательные онтогенезы связаны наследственно.
Вообще-то говоря, если отказаться от концепции, подобной биогенетическому закону, историческая реконструкция эволюции процессов индивидуального развития становится просто невозможной. Эмбриолог берет старт от начала конкретного организма, а между тем машина, которая там работает, имеет историческую природу. Нам уже вряд ли имеет смысл спорить друге другом, но будущим поколениям придется с этим разбираться. К тому, чтобы соединить экспериментальную эмбриологию с исторической частью, еще по-настояшему и не приступали.