Страница 8 из 40
На стадии поиска партнера особую роль приобретает территориально-маркировочное поведение. Животные активно перемешаются, мигрируют, обследуют новые места, а где побывали – оставляют метки: «Здесь был я». Это оправданно – иначе просто не найдешь «вторую половину».
У наших питомцев, впрочем, эта стратегия может приводить к конфузу. Случалось ли вам когда-нибудь бегать по району за своей собакой, у которой началась течка, а потом, на радость соседям, нести ее домой на макушке – чтобы не допрыгнул кто-нибудь из свиты кобелей-ухажсров? Выпали у вас кошка, которая дважды в гсщ норовила опрыскать мочой весь дом, а затем сбежать на волю? Говорят, в Индии проблемы посерьезнее: домашние слоны, едва наступит брачный сезон – муст, становятся «бешеными»: бегут, не разбирая дороги и круша все на своем пути. И метят – трясут головой, разбрызгивая жидкость из особых желез, и расшвыривают свои «яблоки», иногда зафутболивая их высоко на деревья.
Проявления мигрантности и мечения бывают самые разные. Птицы летят за тысячи километров, где принимаются охранять территорию своими неистовыми песнями. Цикады трещат, киты гудят, мотыльки рассеивают феромоны страсти… У человека тоже есть аналогичное поведение. Оно запускается в конце пубертатного – начале юношеского периода, когда тинейджеры норовят убежать из дома, «на войну», «в дальние страны», залезть в любое запретное помещение, облазить все закоулки… И конечно же, пометить все вокруг!
Обычно приматы метят тремя способами: выделениями, голосом и разрушением. Сломал ветку, навонял, поднял крик – и всем понятно: здесь претендент. Точно так же и человеческий подросток испытывает неудержимое желание оставить метку. Особенно попадая в ничейное помещение – на территорию, которую никакой «зверь» не охраняет. Погрохотать, раздолбать, нацарапать граффити, накурить, заляпать все плевками или чем-нибудь еще. Особенно если здесь уже кто-то побывал – и оставил свои метки. И едва благопристойный, то есть лишенный индивидуальных меток, анонимный интерьер дал слабину (появилась царапина на стенке лифта), как нарастает лавина рукотворных разрушений, «актов вандализма».
Когда у ребенка начинается половое созревание, его уютное жилище постепенно превращается в паноптикум эстрадных страшилищ, зоопарк надписей и склад прибамбасов. И эта постоянная рок-музыка! Оставьте его на недельку одного – он захламит одну комнату за другой и переберется жить на коврик в прихожей. А родители? Недоумевают, раздражаются. Воспитание пошло прахом: чадо бродит неизвестно где, а когда приходит – лучше бы продолжал бродить неизвестно где… Но дело не в огрехах педагогики – природа берет свое.
Территориально-маркировочное поведение можно считать проявлением агрессии. Его задача – заставить конкурента держаться на расстоянии. Впрочем, можно добиться и обратного эффекта – метка не оттолкнет, а притянет конкурента, жаждущего драки – или секса. Поэтому метки одновременно оказывают пугающее и влеку шее действие. Когда метит человек, он может уподобляться птицам – и шуметь, а может – зверям, и тогда издавать запах, причем сильный – ведь обоняние у него слабое. Последние сто-двести лет делать это стало не так просто: цивилизованные люди затеяли регулярно мыться. На выручку пришли мощные одоранты: парфюмерия и табачный дым.
Курильщик получает сразу несколько возможностей заявить о себе «животным» – этологическим путем. Он не только коптит на окружающих, но и приобретает способность громко кашлять, плевать, шумно выдыхать. Все это, несомненно, агрессивные сигналы, которые человек использует, чтобы привлечь внимание, выразить неодобрение: кхэ-кхэ, тьфу, фэ-э-э… Кроме того, курящий – это уже не простой человек, а огнедышащий обладатель ритуальных предметов, занятый многотрудным делом! То есть персонаж, достойный почтения. Многие подростки курят именно для того, чтобы повысить свой ранг, создать ауру присутствия – а не одурманиться.
А еще сигарета, украшающая лицо, продолжает традиции агрессии, принятые у приматов. Во время акта коммуникации обезьяны внимательно следят за лицом партнера. Если тот открывает рот, поблескивает зубами, чавкает и даже просто поворачивает лицо «анфас», это расценивается как проявление агрессии или, в лучшем случае, нахальства. Самые злые приматы обзаводятся несколькими «индикаторами агрессии», дублирующими друг друга. Разъяренный носач мало того, что скалит зубы, но еще и демонстрирует отменно разбухший нос и незаурядную эрекцию. У человека «фаллическая» агрессия сохраняется в форме «неприличных» жестов и слов. К этому ряду косвенных намеков можно причислить и сигару – этакий огненный фаллос меж оскаленных зубов!
Курильщик не только всегда имеет повод для коммуникации («Дай закурить!»), но и вступает в незримое братство, круг посвяшенных. Тысячи лет одурманивание являлось сакральным занятием, доступным только для тех, кто прошел инициацию. Для профанов («ненастоящих» воинов, женщин, детей) одурманивание было табу. В сегодняшнем обществе отголоски этого табу кроются, например, в убеждении, что школьнику (будь он усатым десятиклассником) курить «вредно», а студенту-первокурснику уже «можно». Действие рождает противодействие: получив свободу, молодые в массе начинают курить, дабы вступить в мир взрослых, посвященных. Сегодня прибавилась еще одна «фаллическая» привычка-дуть пиво из горла (что недаром запрещено во многих странах: слишком этологично, слишком агрессивно). У нас, если в нужный момент не украшать лицо подобными символами, легко прослыть аутсайдером. Страдает коммуникация. Подходит потенциальный союзник, мнет сигарку и нежно спрашивает: «Вы курите?». Заслышав: «Виноват, нет…», мрачнеет, говорит: «Ну и молодец», а в глазах читается: «Да ты, братец, просто лопух».
Совместное употребление психоактивных препаратов стало у нас основным ритуалом сближения. Участие дурмана быстро превращает приветливость в неформальное дружелюбие, близость культурологическую в этологическую. При этом дурман может принимать самые разные обличья – от самых жестоких наркотиков до совершенно безобидной чашечки чая или кофе (золотая середина – алкогольные напитки). Ритуал «наркотической коммуникации» изобрел человек. Но в нем можно различить и отголоски более древних, «приматных» форм дружелюбного общения – груминга (перебирания шерсти) и секса, важнейших буферов агрессии. Можно убедительно показать, как обезьяний гpyминг превратился у человека в дружескую беседу, в обмен ничего не значащими фразами (об этом – в № 9 за этот год). Подобный «словесный груминг» – одно из обязательных условий «наркотической коммуникации». И конечно, необходим обмен скрытыми сексуальными импульсами. Все эти вкладывания сигарет в чужие чувственные губы, подобострастное приближение зажигалки, стремление трепетно излить жидкость из своей выпуклой формы в соседскую вогнутую, ахи наслаждения, обмен довольными взглядами… Представьте, что за столом два человека, у каждого по бутылке, они наливают только себе и все время молчат. Невозможно! Даже два незнакомца, попав за один столик в ресторане, не станут себя так вести – ведь это явная враждебность. Если отказ от совместной трапезы расценивается как скромность, то от одурманивания – уже как неуважение. «За мое здоровье поднять не хочешь?!» – это ведь совершенно иррациональная причина для возмущения. Так и есть: она этологическая. У павиана подобное возмущение появится при избегании ритуала «подставления-покрывания» или груминга.
Поведение на стадии поиска брачного партнера – это не только сплошное мечение, но и мобильность. Есть такой молодежный девиз: «Надо чаще бывать везде». В дороге и приходит состояние влюбленности. Это не конкретное чувство к конкретному человеку, а скорее состояние души, навеянное дорогой, намагниченное ее меридианами. Связь влюбленности и путешествия, как ее не романтизируй, насквозь этологична. Оказывается, здесь срабатывает поведенческий механизм, с помощью которого достигается благая цель: ограничить близкородственное скрещивание и разнообразить генофонд популяции, вовлекая в него гены мигрантов. Суть этого механизма проста: незнакомый партнер возбуждает сильнее. А его основа закладывается в детстве. В определенный период развития детеныш запоминает внешность родителей, и в дальнейшем сексуальное влечение будут вызывать только объекты, похожие на этот «отпечаток». Это явление получило название «импринтинг». У многих социальных видов импринтинг бывает негативным: у братьев, сестер и прочих особей, которые росли вместе, влечение друг к другу ослабляется.