Страница 33 из 41
Семиряга развеивает миф о коллаборационизме Украинской Повстанческой армии, справедливо отмечая, что «руководство ОУН и УПА недвусмысленно осудило тех украинцев, которые действительно сотрудничали с гитлеровским оккупантами». Он приводит многочисленные факты борьбы ОУН как с советскими войсками и партизанами, так и с германской армией и полицией, и доказывает, что программные установки ОУН носили в целом социалистический характер.
Следует подчеркнуть, что в подпольных изданиях ОУН периода германской оккупации, в отличие от публикаций РОА и РОНА, нет даже намека на антисемитизм, равно как нет и русофобии.
Отмечу, что, на мой взгляд, термин «коллаборационизм» в равной степени применим как к той части населения, что сотрудничала с немцами и их союзниками (например, поданным штаба группы армий «Центр» вермахта, весной 1942 года во вспомогательных, санитарных и иных тыловых частях группы служили около 900 тысяч советских граждан), так и к тем жителям Литвы, Латвии, Эстонии, Бессарабии, Западной Украины, Западной Белоруссии, а после 1944 года – Польши, Восточной Германии и других стран Восточной Европы, которые сотрудничали с СССР Ведь, по сути, они ничем не отличались от сотрудничавших с немцами русских и калмыков, татар и чеченцев и тех же украинцев и эстонцев, латышей и белорусов.
Семиряга рисует впечатляющие картины расправ над коллаборационистами в конце войны и в первые послевоенные месяцы. При этом он опирается на книгу германского историка В. Брокдорфа «Коллаборационизм или сопротивление» (1968). Некоторые цифры оттуда вызывают большие сомнения. Трудно поверить, например, что в Италии партизаны в ходе послевоенных самосудов уничтожили от 200 до 300 тысяч фашистов.
Можно согласиться с основным выводом Семиряги: «Экономические трудности, политическая нестабильность и нарушение моральных устоев в обществе привели к тому, что часть населения искала защиту у агрессивных фашистских режимов Германии и Италии». Надо только добавить, что другая часть населения искала защиты у коммунистического Советского Союза.
Село Озерко и его обитатели
А.Трофимов
Разумеется, в Озерке никакого озерка нет.
И, тем не менее, летом 2001 года группа фольклорной экспедиции РГГУ во главе с ее бессменным руководителем Андреем Борисовичем Морозом туда отправилась. Речка или озеро, конечно, не основное требование, предъявляемое к деревне, куда мы направляемся, но летом, когда температура на Русском Севере держится около 30, водоем очень желателен.
Но ничего не поделаешь – мы поехали. От здания сельской администрации села Архангело, в котором мы работали в 1995 году, нас сопровождала заместитель председателя сельсовета По ее словам, она «на Озерке» никогда не была, но село хорошее. Магазин есть, если что-то будет надо – скажите, туда привезут.
Шесть километров, и мы в нашем селе. Заведующая клубом, в котором мы поселились, Таня, сказала, что молодежь здесь веселая, не отстанут. В общем-то это ничего не значит, как раз наоборот, когда предупреждают, тогда ничего страшною не случается. Но мало ли. Гости могут изводить мужской состав экспедиции требованиями познакомить их с девушками, предложениями выпить с ними или заманчивыми коммерческими предложениями, типа «я тебе дам бочку (настоящую, деревенскую бочку!), а ты мне-деньги на водку». Такого рода разговоры на любую из перечисленных тем длятся иногда не по одному часу и жутко выматывают.
Мы стали обустраиваться. Девушки обошли почти всю деревню, благо она оказалась действительно не очень большая, принесли кастрюли, ведра и сковородки, кое-где договорились о том, что придут завтра опрашивать. Нашли «фермера», который продавал молоко.
До речки Шолтомы (или Шолтомки, как ее здесь называют) идти два километра. Сопровождаемые детьми, сходили на речку, искупались. Глубина – в одном месте по грудь, но не более того. Но дети уверяют, что здесь водится рыба. Странно.
Ближе к вечеру раздался стук в дверь. Ну, думаем, начинается. Разговоры с местной молодежью – занятие долгое, нудное и утомительное. Обычно обсуждаются темы «почему девушки не выходят» и «хватит вам писать, чего вы себе выходной не устроите». Выхожу. В отдалении стоит группа молодежи, на крыльце – парень, смотрит исподлобья, но не мрачно, а стесняясь. Вежливо говорит: «Вы в клубе живете, а у нас в нем дискотеки бывают. Можно, мы здесь в розетку магнитофон включим, и здесь, на улице устроим дискотеку? Мы не очень громко». Потом так же вежливо было спрошено разрешение у нашего начальника. Естественно, можно. Когда началась «дискотека», сначала все-таки было громко, но потом мы попросили сделать потише, и – что вы думаете – сделали.
В какой-то момент я вышел на крыльцо покурить. Какой-то мужик (как нам рассказали потом, телемастер, телевизоры, которые он чинил, можно смотреть, только поставив набок), налив в рюмку водку из пластиковой бутылки, предложил моему давешнему собеседнику, которого зовут Ваня. Тот отказался со словами: «Не, я сегодня не пью, завтра на работу» – такое и в городе редко увидишь. Теперь предлагать выпить стали мне. «Нет, спасибо, я не хочу». – Ваня: «Слушай, а вы что, вообще не пьете?»
– «Вообще пьем». – «А почему ваши, когда в дома заходили за кастрюлями, руки на груди домиком складывали и кланялись? У вас что – секта?».
Как только нас не обзывали: туристами, фольклорным ансамблем, курсантами, экскурсантами, «которые фигню (то есть народную мудрость) собирают», нас встречали фразой «сказки, легенды, тосты?», спрашивали документы, но чтобы обозвать сектой – такого не было.
Ладно, у нас тоже завтра работа. Разобрали программы – анкеты, по которым ведется опрос. С 1995 года их количество увеличилось на семь штук, добавились программы «Народное православие», «Народная Библия», «Детский фольклор», «Народная педагогика», «Застолье». Многие программы тщательно переработаны:
– старые предназначались для работы в Полесье, а традиция Русского Севера отличается от традиции русско-украинско-белорусского пограничья. Но темы остались прежними: календарные обряды, семейные обряды, скотоводство, медицина, животный и растительный мир и т.д. При раздаче больше всего прений вызвала программа «Детский фольклор». Имеется в виду анкета для опроса информантов от 5 до 15 лет, в ней есть дразнилки, переделки песен и стихов, детские гадания, анекдоты и т. п. Программа прекрасная – материала полно, потому что дети приходят табунами и требуют, чтобы их записали на диктофон, а потом дали послушать. Но это-то и плохо. Дня через три репертуар иссякает, а дети не уходят. Им скучно. А тут приехали взрослые, которым все интересно. Для того чтобы работать с этой программой, надо любить детей, как Ленин или хотя бы как Лев Толстой. Есть в экспедиции такая уникальная девушка, Маша Гаврилова, которая и написала эту программу, но она поехать не смогла. Всем пришлось уговаривать другую.
В Москве постоянно приходится отвечать на вопросы такого типа: «Вот вы ездите по два раза в год в одно и то же место, а зачем? Вы там уже все знаете, да и до вас все уже давно записали, да и вообще – что сейчас можно записать нового?». Да, действительно, записать что-то совсем новое очень сложно. Да, в общем-то это не так интересно. Интересно – вскрывать целый пласт, состоящий из множества мелких и крупных составных частей, который и назвается традиционной (или народной) культурой. Имеется в виду система восприятия мира, мировоззрение, если хотите. Можно, изучив все описания русского свадебного обряда XIX- начала XX веков, составить себе представление о свадебном обряде и, исходя из этого, что-то сказать о традиционной культуре. Можно изучить этнографические описания губерний, уездов, деревень (хотя таких почти нет) того же времени – но сразу будет заметно, что о чем-то исследователь не пишет, и тому бывают разные причины, а что-то переписывает от себя. Мы же в каждом селе по несколько раз задаем порядка 700 одних и тех же вопросов (естественно, не одному информанту). Это, во-первых, дает достаточно полную картину представлений, верований, обычаев, существующих в данном селе. Во-вторых, важную роль играет статистика – если что-то рассказано только один раз, а прочие свидетельства это не подтверждают, такой факт можно принимать во внимание очень осторожно- Человек мог это услышать от кого угодно или даже прочитать в газете. Кроме того, такой метод сбора материала позволяет проводить картографирование фактов традиционной культуры, что дает очень интересный научный материал, но это долгий разговор, который нужно подтверждать многими примерами. Ну и, наконец, заниматься фольклором очень сложно, ни разу не побывав в фольклорной экспедиции. Даже не обязательно опрашивать по той теме, которой ты занимаешься, хотя это желательно. Главное – «пощупать руками традицию». И я знаю мало людей, которые бы не захотели поехать второй раз.