Страница 34 из 43
Какая чепуха! Трусливая выдумка, пришедшая в голову после потрясения. Поступить так — и жестоко, и глупо. Глупо, потому что даже ускользни я от встречи здесь, еще труднее мне было бы после этого смотреть в лицо бабушке. И жестоко по отношению к Лилиас, которая вернулась в пустой дом (как она думала), узнала о смерти своей матери, и, снова приехав домой, увидит нежилой, уже без мебели, коттедж, где ее будет ждать записка от дочери, которая явно не хочет ее видеть.
Решительно заявив себе, что даже думать о таком — стыдно, я завернула последний медный подсвечник, аккуратно уложила его в выдвижной ящик, а ящик задвинула на место. Бесполезно придумывать, как вести себя, что говорить. Лучше поразмыслить, что все это значило для бабушки и что бы это значило для меня. «Живи легко, как трава по весне». Я уже выплакала все слезы, это дар, прими его как есть — легко.
Я миновала половину ступенек идя в спальню, прежде чем вспомнила о еще одной тайне, сопровождавшей меня по жизни. Единственный человек, которому наверняка известна разгадка, — сама Лилиас.
Я спустилась назад и отперла входную дверь, оставив ее закрытой лишь на защелку — на случай, если моя мать вернется домой.
Никто не появился.
Никто — пока утром не приехал на Рози мистер Блэйни, который привез молоко и весть о том, что фургон перевозчиков уже прибыл и ждет в начале аллеи, пока уедет молочник.
— Вы ведь успели все приготовить, верно?
— Да, конечно. Но в понедельник мы все равно увидимся, мистер Блэйни, а может быть, я останусь здесь еще на день-два. Я еще не определилась с моими планами.
Он просиял:
— Вот как? Разве я не говорил того же самого своей хозяйке? Раз уж она вернулась сюда к своим, сказал я, она, похоже, останется здесь дольше, чем сама думает. Ежели вы намерены здесь побыть, не привезти ли мне вам пару яиц в понедельник?
— Привезти, спасибо. Вот печенюшка для Рози. Ах да, цыпленок был замечательный. Вы передадите мою благодарность миссис Блэйни?
— Передам, она обрадуется. Она тоже сказала — хорошо, что вы вернулись домой.
Рози с ветерком покатила его вверх по аллее, и последнее слово словно отдалось эхом: «Домой».
Это эхо развеяли — шумно и сразу же — грузчики. Они работали бодро, быстро и довольно аккуратно. Незадолго до полудня большой фургон осторожно отъехал по аллее, и я услышала скрип и скрежет, когда машина повернула на дорогу и покатила прочь. Я вернулась в дом и осмотрелась.
Дом. Но эхо откликается иначе. Стол никуда не делся и четыре стула с прямыми спинками тоже, но кресла-качалки не было, как и бабушкиного стула у камина, а там, где стоял буфет, остались лишь его призрачные очертания — невыцветший прямоугольник обоев, окаймленный пыльными прядями паутины. Каминная полка лишилась украшений, но остались и каминная решетка, и каминные приборы, и низенький трехногий табурет, на котором я ребенком сиживала у огня. Коврик увезли, и край линолеума некрасиво торчал возле решетки. На голой стене очертания фарфоровых уточек казались маленькими привидениями.
Даже самая малая перестановка в каком-то смысле — решительная перемена. Дом казался неживым, и хотя я мало что делала утром — кроме как проверила по бабушкиному списку и указала перевозчикам, где искать те предметы, которые Дэйви пометил цветными наклейками, — я чувствовала себя подавленной и выжатой как лимон. По крайней мере, подумала я, оглядывая то, что осталось от моего дома, теперь у меня есть работа, есть, чем занять время. Ради собственного успокоения, равно как и ради Лилиас, я постараюсь навести здесь порядок, по крайней мере — вернуть дому чуть-чуть уюта.
Но, первым делом — ланч (зови его обедом, Кэйти, раз уж ты дома). Как ни называй, то была добрая трапеза: холодный цыпленок с помидором, хлеб с маслом и один из принесенных Присси персиков. Захватив чашку и выйдя на солнышко, я выпила свой кофе, сидя на скамейке под кухонным окном. Дедушкины розы наполняли воздух благоуханием, ручей мелодично журчал по дочиста отмытым камням. Повсюду пели птицы и царил покой.
Никто не появился.
Я вернулась в дом и принялась за работу.
В половине пятого я сделала перерыв на чай, удовлетворившись результатами. Полы были помыты, растопка сложена, с оголившихся стен и плинтусов сметена паутина, окна вымыты. Я поднялась к себе в спальню за ковриком, лежавшим у кровати, и положила его перед очагом. Он был слишком маленький, его краски выцвели и посерели, но он скрывал испорченный край линолеума, что существенно улучшало вид. Но даже так комната казалась покинутой и трогательной — с голыми стенами и пустой каминной полкой. Мне подумалось, что картины, украшения и даже вещи, наподобие медных подсвечников и фарфоровых уточек, одушевляли и оживляли дом, потому что их кто-то выбрал, потому что они кому-то нравились. «Незримый Гость», висевший на своем месте, не очень-то помогал. В доме должно биться сердце, а сердце Розового коттеджа покинуло его. Вскоре он станет лишь оболочкой своей прежней сути, ожидая строителей, которые «улучшат» его для новых жильцов.
До сих пор не знаю, что именно в тот момент подвигло меня на то, что я сделала. Рядом со мной на столе лежали ручка и блокнот со списком вещей. Я вырвала лист со списком и швырнула его в камин, затем села и начала писать письмо.
Не матери. Леди Брэндон. С просьбой пересмотреть ее планы насчет коттеджа и позволить мне снять или купить его. Я все еще не уверена в своих планах, писала я, но, вернувшись сюда, я поняла, что очень хочу сохранить мой старый дом. Если бы ее милость сдала мне Розовый коттедж, я бы приложила все свои усилия, чтобы привести дом в хорошее состояние и поддерживать в нем порядок, но все же я бы предпочла купить дом. Я бы с радостью предоставила ей все свои планы усовершенствований… и так далее. Я еще не говорила об этом с бабушкой, продолжала я, но вскоре я вернусь в Стратбег и хотела бы, с позволения ее милости, зайти и поговорить по этому поводу с леди и сэром Джэймсом. Я чрезвычайно надеюсь, что они предоставят мне возможность поселиться в коттедже. Остаюсь…
Я остановилась. Я было хотела написать «остаюсь искренне ваша, Кэйт Херрик», но почему-то эти слова казались неуместными. И я закончила письмо так, как я закончила бы его десять лет назад: «С совершенным почтением, Кэйти (миссис Херрик)».
Подпись казалась в каком-то смысле предзнаменованием. Я снова была Кэйти из Розового коттеджа.
Я подняла глаза от конверта, на котором выводила адрес, и сердце у меня подпрыгнуло. Скрипнула калитка в саду.
Кто-то шел по дорожке.
Глава 23
Нет, это была не Лилиас. Всего лишь миссис Паскоу, спешащая к дому с сумкой в руке.
— Ох, Кэйти! Тебе не надо было делать всего самой! Я рассчитывала, что мы все придем и поможем тебе убраться после грузчиков, но я не думала, что они управятся в такую рань. Тед Блэйни сказал, они ему чуть ли не на пятки наступали.
— Очень мило с вашей стороны, но работы было немного. Грузчики оказались вполне приличные. Осталось только убрать комнату тети Бетси наверху. Я просто закрыла остальные двери.
Я внимательно наблюдала за гостьей, чтобы понять, не передумал ли Дэйви и не рассказал ли он матери про наши находки, но ничего не заметила. Она положила свою сумку на стол и огляделась.
— Странно без буфета, верно? Бабуля, правда, обрадуется, получив назад свою мебель. А буфет этот она всегда любила. Ты отправила ее чайный сервиз, тот, что с розовыми бутонами?
— Да. Все, что она любит, неважно, значилась вещь в списке или нет. Вы сейчас из Холла?
— Да. У мужчин сегодня много работы. Явились водопроводчики, и много с чем пришлось разбираться. Джиму понадобилось съездить домой за чем-то, и я с ним поехала в фургоне обратно. Чай пить они приедут домой поздно, и если еще что-то надо убирать, я пришла тебе помочь. Я и передник свой прихватила.