Страница 11 из 43
— Это ничего не значит. Даже если стену ломали какое-то время тому назад, штукатурка может все еще сыпаться. Но не волнуйся из-за этого, скоро мы все узнаем. Ты, конечно, не искала ключ?
— Нет. У меня не было времени для тщательных поисков, хотя я посмотрела там, где он скорее всего мог бы оказаться. Но ключ, должно быть, очень маленький — замочная скважина совсем крохотная — и может лежать где угодно, и я подумала, что надо попытаться хоть как-то открыть дверцу, просто чтобы перестать об этом думать. Даже взломать. Вряд ли бабушке снова понадобится тайник.
В этот момент мы спускались к мосту, и он вдруг остановился, наполовину приподняв велосипед над ступеньками:
— Так мать сказала правду? Вы насовсем уезжаете из Тодхолла?
— Да. Бабушка, кажется, хочет остаться в Стратбеге, у меня в Лондоне работа, которая мне по душе, хотя если бы понадобилось, я бы с удовольствием бросила ее и уехала на север заботиться о бабушке. Во всяком случае, наш коттедж либо продадут, либо переделают, либо еще что, не так ли?
— Кажется, никто точно не знает, что с ним будет, — он наконец втащил велосипед по ступенькам и покатил его по мосту:
— Не думаю, что взлом «сейфа» твоей бабушки что-то меняет. Или, если хочешь, я поговорю с отцом: думается, что либо он, либо даже мой дед могли приложить руку к этому тайнику, так что почему бы не быть другому ключу? Но если ты торопишься, — бодро добавил он, прислоняя свой велосипед к воротам коттеджа, — мы можем вскрыть его прямо сейчас. Дай только взглянуть на него.
— Во сколько тебе надо быть на станции?
— Без разницы. Посылка будет лежать в конторе, а там кто-нибудь да остается до последнего поезда.
Он вошел за мной в коттедж и уронил на стол свою сумку, глядя, как я снимаю «Незримого Гостя».
— М-да… — Он задумчиво посмотрел на открывшуюся стену и металлическую поверхность в рамке обоев и разбитой штукатурки:
— И мать сказала, что здесь на полу лежала штукатурка?
— Да. Дэйви, может быть, тайник открыл кто-то из местных? Я хочу сказать, что если его открыли, то ключом, а…
Я запнулась. Он стремительно обернулся ко мне, живо напомнив юного Дэйви на школьной спортплощадке, изготовившегося к драке.
— Послушай-ка, Кэйти Велланд! Говорю тебе: если тайник устроили еще при твоем деде, то работу мог делать мой дед, и если это должно было остаться секретом, можешь биться об заклад, что дед никому ничего не говорил. Мой отец мог узнать, потому что у нас остались в мастерской записи о работах, но он никогда этого не говорил ни мне, ни матери. И если у него сохранился второй ключ…
— Дэйви! Мне это и в голову не приходило! Честное слово! С какой стати мне воображать, что твоя семья будет тут вынюхивать? Ведь и в самом деле возможно, что бабушка сама это сделала давным-давно и забыла сказать мне, что обои уже оторваны.
— Не похоже, — заметил он, несколько смягчившись. — Обои срезали не так давно. Посмотри на штукатурку.
И он провел пальцем по краю разрыва: облако сухой штукатурки повисло в воздухе.
— Да, пожалуй. Послушай, Дэйви, если ты думаешь, что у отца есть ключ, не проще ли подождать и спросить его?
— Думаешь, проще? — он неожиданно широко улыбнулся: мы снова были друзьями. — Ты же не дотерпишь до завтра. Лучше выяснить прямо сейчас. Давай перейдем к делу и взломаем его.
— Ну хорошо, давай.
Он приступил к «сейфу» со стамеской, но через некоторое время отступился и покачал головой:
— Дверца слишком тесно прилегает к дверной раме, и я не могу вставить лезвие, чтобы ее отжать. Действительно придется взламывать. Ты как?
— Давай.
Это оказалось нетрудным. Он приложил лезвие стамески к краю дверцы возле замочной скважины и пару раз резко стукнул молотком. Что-то треснуло, и дверца распахнулась. Дэйви что-то неразборчиво произнес и отошел.
— Что там?
— Смотри, — сказал он.
Я посмотрела. Хотя я и ожидала этого, результат потряс меня: «сейф» был пуст.
Дэйви высказал то, что я после его давешнего взрыва не осмелилась выговорить:
— Значит, его таки открыли ключом.
— Возможно, бабушка… Но нет — штукатурка. Что ж, — напряженно сказала я, — все было именно так, верно? Здесь кто-то был, вероятно, бродяги, шарили в пустых домах, наткнулись на ключ, где бы он ни был, и открыли тайник.
— Для этого надо было знать, что он за рамкой.
— Они могли найти его случайно, обыскивая дом.
— Под обоями?
— Ох… Значит, нет. Но это же ужасно! Что я скажу бабушке? Что нам делать?
— Ничего пока не говори бабушке. А я поразмыслю, — медленно произнес Дэйви, — что мы расскажем моему отцу.
Я заметила, что он без разговоров принял мое «мы»:
— Смотри: сначала я расспрошу, знал ли он про тайник и есть ли еще ключ, а у матери узнаю, была ли штукатурка на полу сухой.
Он прикрыл дверь, насколько возможно, и повесил на место «Незримого Гостя»:
— И не думай о бродягах. В прошлом месяце я проезжал здесь на велосипеде два вечера из пяти — у меня работа на ферме Сордс — здесь никого не было. И мама бы заметила, что кто-то побывал в доме. Так что тебе не стоит бояться, но если ты…
— Я не боюсь. Правда. Просто беспокоюсь и пытаюсь придумать хоть какое-то объяснение. Если бы это были воры, они взяли бы ценности, но оставили бы, конечно, бумаги или просто швырнули бы их в камин или куда-нибудь еще. Подожди минутку, — я опустилась на колени, разрушив аккуратно уложенную миссис Паскоу растопку. — Нет, только газета. И они были так аккуратны, да? Убрали за собой почти всю штукатурку и обрывки обоев. — Я поднялась: — Похоже, мы больше ничего больше сделать не можем, так? Но спасибо за все, Дэйви, и не волнуйся за меня. Со мной все будет в порядке.
— Если ты уверена… Тогда спокойной ночи.
После его ухода я ненадолго присела поразмышлять, потом вернула растопке прежний вид и поднесла к ней спичку. Яркое пламя оживило комнату и даже как будто составило мне компанию. Дома. В последний раз я очень давно сидела у этого камина, но казалось, что это было лишь вчера. Я поужинала, потом взяла книжку, купленную в дорогу, и читала ее час или два, вспомнив про пустой «сейф» не более пятидесяти раз и наконец, когда бабушкины часы пробили одиннадцать, легла спать.
Глава 8
Утром я поднялась очень рано, но едва я закончила пить кофе, как услышала топот копыт, приближавшийся от дороги по тропинке.
Я вышла из дому поздороваться с фермером, жилистым человеком средних лет, с лицом, словно вырезанным из коричневого тикового дерева. Он спрыгнул с тележки и поднялся по дорожке, неся в руке проволочную корзинку с молочными бутылками.
— С добрым утречком и с возвращением. Как дела?
— Доброе утро, мистер Блэйни. Спасибо, прекрасно. А вы как?
— Жаловаться не на что. А миссис Велланд?
— У нее была простуда, но она идет на поправку. Я передам ей, что вы спрашивали, как у нас дела.
— Угу. Сколько вам?
— А что, можно выбирать? В городе-то паек.
— Ну, не здесь. Пинты хватит? И пара-тройка свежих яиц? У меня есть несколько в тележке. Вместе с вашим чемоданом. Я забрал его на станции. Мистер Харботтл сказал, что я могу его завезти заодно к вам домой.
…Домой? Я помню, помню… Но приехала сюда ненадолго, собрать вещи и затем покинуть дом, в котором родилась, как бы он ни пытался околдовать меня знакомыми с детства вещами. У меня была работа и жилье, куда я скоро вернусь. Здесь для меня, для Кэйт Херрик, ничего не осталось…
Я поблагодарила мистера Блэйни и сказала, что возьму у него яиц, а он расспросил меня про бабушку и ее новый дом (откуда он об этом узнал?)
и собирается ли она возвращаться в Тодхолл. Он как будто и не спешил, и я поняла, почему. Его кобыла, оставленная на подъездной дорожке, рысцой спустилась к мосту, где дорожка делалась шире, пару раз умело двинула крупом, развернув тележку, и вернулась к воротам, готовая отправиться обратно.