Страница 10 из 43
— Совсем нет. Война почти ее не задела. Да бабушка тебе, наверное, рассказывала…
— Она упоминала, что Артур Бартон потерял руку и что Сида Тэлфера убили. Как миссис Тэлфер? У них ведь было трое детей?
— Было трое. Но теперь уже пятеро, так что чем меньше об этом будет сказано, тем лучше.
Тут она, должно быть, вспомнила, что говорит с еще одним «порождением греха», потому что довольно поспешно поставила на стол пустую чашку и поднялась.
— Мне надо бежать. Я перемолвилась вчера с Тедом Блэйни — помнишь Блэйни с фермы Сордс? Завтра он привезет молоко. Если ты его попросишь, он привезет тебе из деревни все, что надо.
— Или подвезет меня? Раньше он так и делал.
— Думаю, что он и сейчас так поступит, — ответила она и неожиданно улыбнулась. — Только надень что-нибудь не такое лондонское. Тележка у него обычно наполовину набита соломой, да еще наседка или две в клети. Не то чтобы ты плохо выглядела в этом, совсем наоборот. Ну ладно, я пошла в Холл. Я хожу туда почти каждый день с той поры, как мужчины начали там работать. В Холле сейчас только Джим и Дэйви, и тебе обрадуются, если зайдешь взглянуть, что там и как.
— Я с удовольствием, большое спасибо.
Я проводила ее до передних ворот и постояла, глядя, как она идет по мостику на ту сторону. Еще одна дорога вела через лес, окружавший парк, мимо огороженного сада на зады Холла. Этим путем мой дедушка ходил каждый день на работу, а я в детстве так часто увязывалась за ним.
Я вернулась в коттедж, на мгновение застыла возле тайника, потом, пожав плечами, решила отложить все на завтра и поднялась в свою комнатку распаковать вещи.
Глава 7
Но сколько я не пыталась, я так и не смогла смирить свое любопытство. Разобрав вещи и положив наполненную горячей водой грелку в кровать, я направилась к сарайчику с инструментами, стоявшему под росшим за домом кустом сирени.
Сарайчик, любимое дедушкино место, был с окном, под которым стояла крепкая скамья, а на противоположной стене на вбитых рядком шестидюймовых гвоздях висели его садовые инструменты. Если ему вдруг требовалось что-нибудь особенное, дед брал этот инструмент на время из большой «коллекции» Холла. Здесь он хранил самое необходимое: лопату, вилы, мотыгу, грабли, садовые ножницы, а на полке над окном — мелкие инструменты, такие, как совки и секаторы. В металлическом ящике под скамьей лежали стамески, отвертки, коробки с гвоздями и тому подобным. Тачка стояла на улице, под навесом. Газонокосилки не было, потому что лужайки с газоном у нас не было.
В кладовке всегда поддерживали чистоту; когда я заглянула туда, в ней и вправду царил образцовый порядок. Там просто ничего не было. Все инструменты пропали, и ящик вместе с ними. Я проверила дверь, которая до того была заперта и которую я открыла висевшим в задней кухне ключом. Никаких следов вторжения или взлома. Я огляделась: тачка стояла на месте. Но все, что можно унести, исчезло.
Вполне вероятно, конечно, что бабушка избавилась от инструментов — продала или отдала их перед тем, как уехать на север. Это меня не очень обеспокоило, но мне нужно было что-нибудь покрепче столового ножа, чтобы справиться с дверцей бабушкиного сейфа. Внезапно ощутив нетерпение, я посмотрела на часы. Половина шестого. Я схожу в Холл и попрошу нужные инструменты. Если там до сих пор есть садовники, то они ушли в пять и ворота в обнесенный стеной сад будут, вероятно, заперты, но я знала, где лежит ключ. Я забрала из коттеджа свой жакет и направилась в Холл.
Через мост, сквозь лес, окружавший сад, затем напрямик через живописную полянку к высокой стене огорода и арке с красивыми железными воротами, выкованными уже почти сто лет тому назад в кузнице по соседству с домом викария.
Но я могла и не искать ключ за диким виноградом. Когда я почти нащупала его, ворота отворились, и появился молодой человек, кативший велосипед. Судя по одежде — рабочий; мой дед назвал бы его «крепким малым». Он казался моим ровесником, сноровистый парень с темными волосами и серыми глазами, в котором я узнала спокойного, умного семнадцатилетнего подростка, учившегося со мной в одном классе.
Он остановился, увидев меня:
— Вы кого-то искали? Я последний, остальные кончили в пять.
— Я… Это Дэйви, нет? Дэйви, это ты?
— Да, но?.. — минутное молчание. — Ты Кэйти, Кэйти Велланд. Мама сказала, что ты здесь. Точно…
Он протянул последнее слово, содержавшее в себе кучу смыслов, оглядывая меня с головы до ног.
— Неужели ты бы меня не узнал?
Я услышала в собственном голосе что-то вроде волнения. Здесь, в этом месте, я ребенком провела столько времени возле своего деда, научилась столь многому из того, что мне нужно было в мире, так часто играла с этим самым мальчишкой, пока его отец работал в Холле… Что-то во мне горячо откликнулось на знакомые с детства картины и запахи, и стоявший рядом Дэйви, так изменившийся, смотревший на меня со дружелюбным удивлением, к которому примешивалась некоторая отстраненность, был частью всего этого.
Мне показалось, что мой голос снова вобрал в себя, точно эхо, интонации сельского говора, от которого давно отрекся. Кэйт Херрик или Кэйти Велланд? Кто я? Кем я хочу быть?
— Конечно, узнал бы, — ответил Дэйви. — Просто солнце светило из-за твоей спины и говорила ты непривычно, но теперь я тебя вижу, я бы везде тебя узнал, — он кивнул. — Поздравляю с возвращением, Кэйти. Тебе хорошо в коттедже?
— Да, спасибо. Ты шел туда?
— Да. Еду на станцию забрать посылку для отца. Я провожу тебя, если ты не против. Тебе что-то понадобилось здесь или ты просто гуляла? Мама сказала, что ты можешь зайти, но она сама отправилась домой, когда отец уехал с фургоном.
— Я зашла спросить, не дадут ли мне молоток и стамеску. Из нашего сарая пропали все инструменты. Если ты подождешь минутку, пока я сбегаю туда…
— Незачем туда бегать. Инструменты у меня с собой, и я могу дать тебе все, что нужно. А для чего они? Мама не говорила, будто что-то требует починки.
Я взглянула на сумку с инструментами, пристегнутую к багажнику. В это время он откинул клапан сумки и повернулся ко мне со стамеской в руке:
— Это подойдет? Зачем она тебе нужна? Я могу зайти, если хочешь, и все сделать сам.
Я взяла у него стамеску:
— Спасибо, но… — я остановилась. Инструмент был мне знаком, а на деревянной рукоятке виднелись выжженные буквы «Г.В.».
Я взглянула на Дэйви: он улыбался. Улыбка сильно молодила его, и он сделался похож на парня, которого я знала до того, как годы и война изменили нас обоих.
Он кивнул:
— Да, вот куда они все пропали. Могла бы и догадаться. Твоя бабушка позволила мне взять большую их часть. «Смотри, пользуйся ими с умом», — добавила она, ты ведь знаешь, как она любит говорить. Но если они тебе нужны, забирай любой. Это и так понятно.
— Нет-нет. Мне на один раз и… — я решилась. — Пожалуй, да, Дэйви, я была бы рада твоей помощи. Если, конечно, у тебя есть время: я не знаю, сколько займет работа. Я все тебе объясню.
Мы шли рядом, Дэйви катил свой велосипед, а я рассказала ему про «сейф» и передала кое-что из бабушкиных слов:
— Там дедушкины часы и медали, кое-какие бабушкины драгоценности и семейные документы. Я никогда о нем не знала и, честно говоря, уверена, что бабушка сама про него не вспоминала — пока не услышала о том, что коттедж могут перестроить.
— Не беспокойся, мы все достанем. А что, ключа не было?
— Был, но бабушка, конечно, забыла, куда его спрятала. И еще кое-что. Я взглянула на сейф: с дверцы содрана вся штукатурка. Там кто-то был, но открывали его или нет, я не знаю. Если открывали, то с помощью ключа. Никаких следов взлома.
— Хм. По мне, звучит странно. Неудивительно, что ты торопишься заглянуть внутрь.
Он помолчал, нахмурив брови:
— А не могла это, положим, сделать твоя бабушка несколько лет назад — а потом забыть?
— Я подумала об этом. Но твоя мать только что сказала мне, что там на полу лежала осыпавшаяся штукатурка, когда она приходила убираться, а это было совсем недавно.