Страница 36 из 48
Бернар знал. И ему не хотелось находить нас при Жюле. Только поэтому он не полез на чердак, не закончил поиски, отказался слышать, пытался выгнать Жюля и остаться закрывать двери. И поэтому он меня защищал. Конечно, надо было как-то объяснить его присутствие в лесу, а самое безопасное — полуправда. Он был очень осторожен, знал, что я слушаю и не хотел меня спугнуть… До того, как вернется. Конечно, вернется.
Я вскочила и побежала к люку. Слышала я только, как Жюль разговаривает на тропинке, и не собиралась рисковать, вдруг Бернар притаился внизу? Легла, подняла крышку чуть-чуть, посмотрела в маленькую щель. Пустая комната. Вернулась к Филиппу, встала на колени, закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и не будить ребенка в таком безумном состоянии. Надо себя контролировать. Отсчитала двадцать секунд. Он вернется. Отвезет Жюля домой, все увидят, что он поехал в Валми, и вернется. С бешеной скоростью. У них мало времени. Я пыталась перестать думать об этом. Как они будут выпутываться не мое дело, в пустом лесу все возможно. Фантазии так и лезли в голову. Как Леон де Валми несется по лесу на своей инвалидной коляске и находит нас везде, будто у него внутри радар. Слезы текли по моим щекам. Я стала будить Филиппа.
16
Седьмая карета
Он проснулся неожиданно:
— Мадмуазель, уже утро?
— Да, вставай, цыпленок, пора идти.
— Хорошо. Вы плачете?
— Боже мой, нет, почему ты так думаешь?
— Что-то на меня упало. Мокрое.
— Dew, mon p'tit. Крыша течет. Пошли.
Он немедленно вскочил. Очень быстро мы спустились, Филипп зашнуровывал ботинки, а я совершила летучий рейд по шкафам и комодам Вильяма Блейка.
— Печенье, — сказала я жизнерадостно. — Масло и баночка сардин. А у меня есть пирог и шоколад. Богатство! Дайте мужчине самому о себе позаботиться, и он все аккуратно сложит, как белка.
Филипп улыбнулся. Не такой уж и измученный вид, бледноват немножко. Бог знает, как на меня все это подействовало, чувствовала я себя, как призрак.
— Мы можем разжечь огонь?
— Боюсь, что нет. Лучше нам не ждать месье Блейка. Слишком много народу в лесу, пойдем дальше.
— Куда? В Субиру? Он там?
— Да, но мы отправимся прямо в Тонон.
— Сейчас?
— Да.
— Без завтрака?
Интересное выражение лица. В шкафу оказалась банка кофе, угли еще не остыли, я бы что угодно отдала за немного времени, чтобы успеть его приготовить. Почти что угодно.
— Найдем место, когда солнце взойдет, и позавтракаем на природе. Клади это в карманы. — Я осмотрелась вокруг. — Пойдем. Сначала проверим, что никого вокруг нет, ладно? Осторожно выглянем в окошки…
Мы посмотрели в окна, но кто угодно, конечно, мог спрятаться за деревьями, следить и ждать. Если Бернар повез Жюля до деревни, он еще не мог успеть вернуться, но все равно страшно. Ничего не шевелилось, пришлось рисковать. Ужасно страшно. Я положила руку на дверь.
— Помнишь открытое место на просеке, по которой мы шли? За первыми деревьями. Там нас будет видно от Валми. Мы должны подняться между деревьями до гребня. Это не далеко. Понимаешь? — Он кивнул. — Когда я открою дверь, выходи, не жди меня, не оглядывайся, поверни налево вверх по горе и беги как можно быстрее. Не останавливайся ни за что и ни для кого.
— А ты?
— Побегу за тобой. Но если что-нибудь случится, не жди меня! Мчись через гору, вниз до первого дома и проси отвести тебя в полицию в Тонон. Скажи им кто ты, и что случилось. Хорошо?
Глаза у мальчика подозрительно сверкали, но он только кивнул. Я наклонилась и поцеловала его.
— Теперь, маленькая белка, — сказала я и открыла дверь, — беги!
А ничего и не случилось. Мы выскользнули из домика незамеченными и так же незаметно достигли гребня. Там мы остановились. Мы вырвались из укрытия с мыслью больше о скорости, чем о тишине, а теперь сосредоточились и стали двигаться тихо, но все равно быстро. Спустились по склону еще на сто ярдов до края дороги. Из кустов орешника осмотрелись. Дорога прямая и пустая, на другой стороне — густые деревья. Побежали. Голуби ракетами взлетели над соснами, вот и все. Ворвались в лес молодых лиственниц и елок. Они так густо росли, что пришлось продираться между веток, а руки все время держать у лица, чтобы не выколоть глаза. Сыро, холодно, капли на ветках. Мы скоро промокли, но упрямо двигались по склону на север. Я надеялась когда-нибудь выбраться на колею или проселок, которые привели бы нас в Тонон.
— Осторожно иди, Филипп. Обрывчик какой-то. Спускайся сбоку, вот здесь.
Он послушно скользнул вниз, я за ним.
— Мисс Мартин, здесь пещера!
— И ручей! Думаю, здесь мы можем попить и отдохнуть, ты как?
— И позавтракать?
— Господи, конечно. — Я совершенно забыла о пище, так торопилась убежать от Бернара, а теперь поняла, что очень проголодалась, — прямо сразу.
Это была не настоящая пещера, просто сухая впадина в стене, но она давала убежище от серого лесного холода и иллюзию безопасности. Мы ели молча. Филипп сосредоточился только на пище, я прислушивалась к звукам. Сойка. Капли воды падают с деревьев. Голубь хлопает крыльями. Ручей журчит рядом. Скоро взошло солнце и зажгло огнем верхушки ближних лиственниц.
Звучит это, конечно, глупо, но я почти наслаждалась утром. Солнце изливалось вниз, горячее и яркое. Серая сырость испарялась из леса волнами тумана, лиственницы зажигались бриллиантами и маленькими красными цветочками среди темных ветвей. Запах просто опьянял. Мы не спешили, устали. И мы ведь шли не по тропинкам, только чисто случайно Бернар может напасть на наш след. Среди такой красоты даже представить себе это трудно. Кошмар закончился, мы свободны, идем в Тонон, вечером приедет месье Ипполит. А тем временем солнце и лес придавали нашему отчаянному приключению не романтический блеск, а повседневное очарование пикника. Мы взялись за руки и спокойно пошли. В старом лесу ходить легко. Большие деревья свободно расставлены, между ними солнце освещает прошлогодние шишки и мох. Иногда крылья хлопают, и голуби взлетают в голубизну.
Старый лес оборвался резко, как скала. Мы увидели долину, по которой текла река очень молодых елочек, на ветках — пухлые розовые почки. Между деревцами изумрудная трава бурно пробивалась через прошлогоднюю желтую. Молодая зелень стекала вниз по склону прямо в долину, а там переходила в голубизну, плоские поля, виноградники. Домики. Ферма, там кто-то очень маленький стоит среди чудных белых точек. Куры, наверное. Никого. Никто не шевелится, кроме одержимых движением голубей в небе.
Мы пошли вперед. Красивые молодые деревья были Филиппу по грудь, они гладили нам руки и колени мягко, как перьями, а как пахли… Вдруг Филипп закричал:
— Смотри!
Лиса, как прошлогодний лист, промелькнула тенью, остановилась, солнце на ее меху горело красным, а на спине — золотом. Убежала, лес снова только наш. Все утро с нами были колдовство, очарование и удача, мы путешествовали, как в волшебной сказке, иногда даже забывали о мрачной причине нашего путешествия. Почти. Незадолго до полудня через кусты мы вышли на дорогу. Узкую, зарывшуюся в землю, идущую именно туда, куда нам нужно высоко над основным путем, по которому все неслись на юг. Удача сделала нас неосторожными. Когда я приземлилась на гравий дороги и протянула Филиппу руку, лязганье метала и шорох шин раздались почти рядом. Из-за поворота выскочил облезлый «Рено» и со скрежетом остановился. Солидный седой водитель был молчалив и совершенно не любопытен, высунулся, показал пальцем на север.
— S'il vous plait, monsieur. — Он показал пальцем на юг. — Merci, monsieur.
Мы забрались на заднее сиденье, присоединившись к пассажирам, которые там уже были. Собака колли, свинья в зеленом мешке и довольно противная компания белых кур в коробке. Картошка расположилась на переднем сиденье рядом с фермером. Только я начала благодарить, как машина тронулась, и я с облегчением поняла, что какие бы то ни было разговоры в таком шуме невозможны. Он провез нас почти две мили и высадил у поворота на ферму. На мои благодарности он кивнул, показал в сторону фермы, а потом на «Рено». И покатился по своей дороге. Замечательно видеть человека, который ничего не знает о Валми, сосредоточен на собственной жизни, а к тому же возможно глух и нем.