Страница 35 из 48
— Господи, ты можешь не думать о кровати, хоть минуту?
— Нет, — сказал Жюль просто.
— Все равно попробуй. И дай договорить. На, закури.
Зажглась спичка. Едкий запах «Галуаз» прополз ко мне между досками. Я представляла мужчин, будто видела, будто потолок стал стеклянным: темные лица у огня, голубой дым сигарет висит над ними. Бернар сказал, очевидно продолжая о чем-то напряженно думать:
— Мальчик тоже исчез.
— Мальчик?
— Молодой Филипп.
Пауза, длинный свист.
— Уверен?
— Черт возьми, конечно мы уверены. Они оба пропали. Мадам пошла посмотреть на мальчика, он не слишком сильный, и она о нем беспокоилась. Она плохо спит… В общем, пошла, а его не было в комнате. Отправилась будить гувернантку, а ее тоже нет. Ни слова, ни записки, ничего. Обыскали замок от чердака до подвала, мы с хозяином. Никаких признаков. Слиняли.
— Но зачем? Смысла нет. Допустим, девица и месье Рауль…
— Выкинь его из головы. Я тебе сказал, что она не отправилась к нему в кровать. В конце концов зачем ей там мальчик, он в этом деле не поможет.
— Это точно. Но… Сумасшедший дом. Куда им идти и зачем?
— Бог их знает. — Прозвучало это почти безразлично. — И, скорее всего, они вот-вот появятся. Хозяин не слишком обеспокоен, но мадам ужасно. Просто больна, у нее плохое сердце. Поэтому хозяин сказал мне отправиться и поискать их вокруг. Был в Тононе, но туда они не приходили.
Он замолчал и зевнул.
Под моим боком Филипп тихонько шевельнулся во сне. Рядом с ним лежали ботинки, один из них он столкнул со стуком на доски. Почти не слышно, но звук заполнил паузу, как гром. Но Бернар не среагировал, сказал безразлично:
— Десять к одному, что это — чушь. Я бы тебе и не сказал, но раз уж ты поймал меня на своей территории…
Он засмеялся.
— Но здесь-то им что делать?
— Идея хозяина. Девицу видели в Тононе с англичанином. Говорю я, это все идиотизм. Тут два варианта. Или они вместе проказничают так по-идиотски, или она проснулась, увидела, что он ушел и отправилась его искать.
— Не правдоподобно.
Бернар опять зевнул.
— Это точно, но мальчики чудят иногда, почти, как женщины. А с этой девицей Мартин он очень подружился. Недавно они ночью устроили пикничок, говорят. Далеко они не могли уйти, мальчик без документов. Глупость какая-нибудь. Что еще?
— Ну пока месье не беспокоится…
Тишина, казалось, я слышу, как горит огонь, а мужчина качает ногой. Заговорил Бернар:
— Пойду, пожалуй. Идем?
Жюль не ответил прямо, сказал странным голосом.
— Эта девушка… Разговоров было много.
— Да?
Бернар не проявил никакого интереса, будто и не знал ничего.
— Люди говорили, что они с месье Раулем собрались пожениться.
— А, это. Ну правда.
— Diable! Да ну? Поймала, значит?
— Можно сказать и так.
— А ты говоришь по-другому?
— Ну, думаю, месье Рауль тут мог бы что-нибудь сказать. Сам знаешь, что никакая красотка никуда его не заведет, пока он сам не захочет.
— Есть способы. Он, конечно, знает, что делает, но, черт побери, бывают случаи… И он с такими дела не имел. Мы на этом и попадаемся, идиоты.
— Он никогда не был дураком. И раз хочет жениться, значит хочет.
— Не собираешься же ты сказать, что он правда влюбился. В маленькую англичаночку. Не будь ребенком, дяденька. Он хочет с ней спать, а она ему не дает.
— Может быть. Но от этого до свадьбы очень далеко… Для таких, как он.
— Сам говоришь. Ну, может, посерьезнее причина. Может, она с ним спала, и в ней завелся кто-то маленький и торопит его. Такое случается, уж я-то знаю.
— Ну? Поздравляю. Но это вряд ли.
Хорошо он обо мне высказывается, спасибо. А слова Жюля мне льдом заползали под кожу. Раздался звук, будто кто-то бросил сигарету на угли. Бернар сказал:
— Слушай, я иду. Вставай.
— Бернар, — сказал Жюль, понизив голос, будто знал, что я слушаю.
— Ну?
— Девушка…
— Ну?
— Ты уверен, что она… Что она не задумала чего-нибудь нехорошего для мальчика?
— Чего ты несешь?
— Ну… Были же разговоры. Люди говорили, что она… Много о себе воображает.
— А кто мало? Очень может быть, но с какой стати ей из-за этого гадить пацану? Ты что? Ты не можешь воображать себе, если я правильно понял…
— А почему нет? Чего ей останавливаться на свадьбе? Кто в конце концов что про нее знает? Откуда она взялась?
— Сирота из Англии, похоже, из хорошей семьи. Вот и все, что я знаю. И ей нравится мальчик.
— Мальчик не сделает ее графиней де Валми.
Очень длинная пауза. Смех Бернара, который разорвал ее, прозвучал несколько напряженно.
— Чем скорее ты залезешь в эту свою кровать, тем лучше, mon ami. Ты от ночного воздуха сбрендил. А я возвращаюсь. Десять к одному, что все уже закончилось, и они благополучно вернулись под свои одеяла. Надеюсь месье им задаст с утра как следует, за всю эту суету. Пошли…
Жюль сказал упрямо:
— Можешь смеяться, но аптекарь сказал…
— Лучше ничего не нашел, чем сплетни слушать?
— Все равно…
— Ради бога, Жюль! Не воображай преступницей любую девицу, которая использует свою внешность, чтобы жить получше. По какой дороге пойдешь?
— Вниз, уже утро.
— Закончена твоя работа. Нормально. Я пойду с тобой. Доехал до конца дороги, поэтому свезу тебя на машине. Иди пока, я выключу лампу и закрою дверь.
— Хорошо.
Еще одна сигарета упала в камин. Жюль тяжело пошел к двери. Рядом со мной Филипп что-то пробормотал во сне. Шаги замерли. Жюль спросил:
— Что это?
— Что?
— Я что-то слышал. Там или…
— Открой дверь, быстро.
Свежий утренний воздух заменил запах сигарет и дыма.
— Никого нет.
Бернар прямо под нами коротко всхохотнул.
— Мышка, дружочек Жюль. Тебе сегодня на каждом дереве тигр мерещится. Ну ладно, я в кровать хочу, хотя она у меня и не такая теплая, как твоя. Когда англичанин обычно приходит?
— Довольно рано. Но не знаю, придет он сегодня или нет.
— Ну и пошли. Надеюсь, в Валми уже все утряслось. И какого черта хозяин меня сюда послал, ума не приложу. Пошли, mon ami. Сейчас выключу свет и закрою дверь, я тебя догоню.
— Подожду.
— Ну и ладненько. Вот так. С камином, надо полагать, ничего не случится… Что-то твоя кровать не заставляет тебя торопиться, дружище Жюль.
Его голос удалялся к двери. Рядом со мной Филипп шевельнул головой, его дыхание мягко коснулось моей щеки.
Голос Жюля, опять жизнерадостный:
— Ох эта моя кровать. Скажу я тебе…
Дверь тихо закрылась. Звуки затихли. Я и не представляла, как безмолвен лес. Никто не шевелится и не шуршит. Мальчик тихо дышит. Где-то голубь запел. Скоро солнце взойдет. Будет хороший день. Я легла рядом с Филиппом, трясясь, как в лихорадке.
Надо успокоиться. Во время всего их разговора я пыталась принять решение. То мне хотелось заговорить, пока не ушел Жюль, потому что он не работает у Валми и мог бы спасти нас от Бернара. Потом он начал меня обвинять, а Бернар — защищать, ничего понять невозможно. Бернар пытался бороться со сплетнями, которые, вроде, сам вместе с Альбертиной и породил. Все у меня перепуталось в голове. А может быть, я ошиблась? Леон де Валми, если он виноват, должен был по моему побегу понять, что я его подозреваю. Он не мог не волноваться. И еще что-то меня беспокоило. Какая-то неестественная беседа. Странным тоном говорил Бернар.
Я тихо лежала, голубь ворковал на вершине сосны, сердце успокаивалось, кровь начинала течь с нормальной скоростью. Филипп пробормотал:
— Мадмуазель, — и опять заснул.
Я улыбнулась. Если бы он это сделал чуть раньше, Бернар бы точно его услышал. В конце концов он был прямо под нами, а Жюль почти у двери… И тут я села, и сердце снова начало вырываться из груди. Бернар наверняка его слышал. Конечно. Он знал, что мы тут. Вот так. Никак иначе этот странный разговор объяснить нельзя. Конечно, он был чудной, и я запуталась.