Страница 37 из 41
Эта программа хороша и реальна. Но ее воплощение требует неустанного, согласованного труда всей команды правящих чиновников, как было при Августе, Тиберии или Клавдии. Напротив, Нерон небрежен и ленив во всем, кроме личных прихотей. К тому же он завистлив, как свойственно мелким личностям. Авторитет властного Бурра уже утомил молодого императора, и всесильный префект претория умер в одночасье, а старый Сенека получил отставку и удалился в загородное поместье.
Такая ротация министров обычна среди Цезарей, но подвергнуть «ротации» родную мать осмелился только Нерон. Властная и умная Агриппина Друзилла возвела на трон своего 17- летнего сына, отравив грибами своего очередного мужа, неудобного умника и заику императора Клавдия. Юный Цезарь сразу показал матери, что и он не лыком шит: на очередном пиру скоропостижно умер сводный брат и соперник Нерона Британ и к. Агриппина поняла предостережение своего любимца, но не смогла сдержать свой нрав пять лет спустя, когда Нерон решил избавиться от надоевшей ему жены Октавии, заменив ее более интересной Поппеей. Не видя возможности отравить осторожную Агриппину, Нерон приказал устроить для нее кораблекрушение, но вдовствующая императрица оказалась отличной пловчихой и сама добралась до берега. Здесь ее встретили мечи легионеров, и Нерон остался один, без лишних родичей. Поппею он тоже убьет, когда она ему надоест... И вот такому человеку апостол Павел хочет проповедать учение Христа!
К счастью, эти двое никогда не встретятся липом к лицу. Оправданный имперскими судьями римский гражданин и пророк Павел проживет в столице два года в относительном спокойствии. За это время он направит десятки посланий в те края империи, где он успел побывать и основать христианские общины. Письма Павла к знакомым римлянам и галатам, коринфянам и эфеситам, к их новым епископам — Тимофею, Титу и Филемону... Все эти тексты войдут в Новый Завет как образцы ранней христианской проповеди, носам Павел погибнет в числе прочих римских мучеников в роковом 64 году от Рождества Спасителя.
В это время Цезарь Нерон окончательно укрепится в вере, что он — новый пророк, ниспосланный богами на имперскую землю ради ее упорядочения. Первым шагом к этой цели станет обновление Вечного Города путем его сожжения и воссоздания заново. Но признаться в своем авторстве поджога столицы императору будет все- таки неудобно, поэтому виновниками пожара объявят нечестивую секту христиан. Так новая вера обретет первый полк своих мучеников, а близорукая империя упустит первый и лучший шанс приручить активнейших иноверцев, сделать их патриотами Римского мира в обшем Средиземноморье...
Будда
Кельтское божество
А шанс был хорош! Даже после столичного пожара и казней 64 года евреи-христиане не приняли участия в общем восстании иудеев против римской власти в 66 году. Тогда разъяренный Нерон возложил вину за провал восточной политики на своего лучшего полководца и дальнего родича Гнея Домиция Корбулона, победителя парфян. Честный воевода не решился ответить на опалу мятежом, он покончил с собою. Зато возмутились другие имперские полководцы — Гальба в Испании, Вителлий в Германии, Веспасиан в Иудее и Сирии. Затравленный беглец Нерон принял смерть от своих спутников; династия Юлиев — Клавдиев иссякла, каждый воевода хочет стать новым императором.
Христиане постарались не участвовать в этой усобице и уцелели, после того как армия царевича Тита Флавия сокрушила Иерусалим, разрушив единственный храм бога Яхве. Но прошло еще одно поколение и сменилась еще одна имперская династия, прежде чем очередной гениальный воевода на римском троне — Марк Ульпий Траян — запретил своим чиновникам принимать доносы на тайных христиан. Пусть тихо исповедуют свою странную веру, повинуясь своим епископам и честно платя налоги, согласно заповеди своего Учителя. Богу — богово, а кесарю — кесарево! К этой заповеди Христа находчивый апостол Павел добавил свою гениальную формулу: «Кто не с нами, тот против нас; но кто не против нас, тот с нами!»
Согласно этой логике, каждый император, готовый терпеть христиан, может рассчитывать на их верность империи. Проверим, так ли это? Оказалось, что так: при Траяне и его преемниках христианство продолжило свой тихий марш по всем регионам Средиземноморья.
Но почему подобного чуда не случилось к востоку от Палестины, в Иранском мире и в Индии, где вселенское учение Будды возникло за пять веков до Христа? Правда, оно стало мировой религией много позже, в рамках державы Маурья, когда царь Ашока решил позаботиться о душевном благополучии и единомыслии своих разноплеменных подданных. Распад царства Маурья пошел на пользу буддийскому учению: его проповедники разошлись по огромному Индийскому субконтиненту впервые объединяя его в цельную ойкумену. Вскоре миссионеры-буддисты проникли в Среднюю Азию: здесь их слушают с интересом, но без массового энтузиазма, примерно так, как слушали доимперские персы проповедь Заратуштры...
Пожалуй, в этом все дело. Горячий спрос на мировую религию появляется только в рамках мировой державы, где множество разнокультурных этносов стиснуто единой безликой бюрократией и жаждет новых каналов вольного межличностного общения. В таких условиях универсальная церковь быстро становится дублером и конкурентом универсальной империи, а затем переживает ее, сохраняя все важные компоненты державной культуры в общей людской памяти и передавая их все новым «варварским» этносам.
Яиша. Матхура. I-II вв.
Крылатое существо
Такой процесс охватил Северную Индию и Среднюю Азию вскоре после македонского нашествия. Удар Александра Македонского высек необходимую искру из буддийского вероучения; над ним в одночасье выросли Буддийская церковь и Империя Маурьев, Эта династия продержалась у власти недолго: полтораста лет, обычный срок. Церковь же осталась на века: она шагнула через море — в Индонезию, через горы — в Среднюю Азию и укоренилась там в ожидании очередных державных вспышек. Ведь полноценных империй в Средней Азии еще нет, хотя есть мощное Парфянское царство в Иране и новорожденное царство Кушан в Бактрии, между Каспием и Гиндукушем.
Здесь своеобразно сплелись культурные потоки почти из всех ойкумен Евразии. Полисы, основанные македонцами, хранят наследие Эллады, соблазняя очередных владык-варваров совершенством греческой скульптуры и тонкостью ювелирного искусства. Наследие иранского кочевого мира сохранилось в «зверином стиле» многочисленных устных мифов и наглядных иллюстраций к ним — ювелирных шедевров, которые наполняют могилу каждого значительного воителя или правителя. Соперничая с этими культурами, буддисты будут вынуждены изобрести свой стиль монументальной скульптуры и свою культуру письменной проповеди.
Вскоре эта культура охватит тибетских горцев — кянов, отстаивающих свою независимость от китайской империи Хань. Буддийскую веру и индийский алфавит примет третий царь Кушан — великий воин и грамотей Канишка. Позднее распад империи Хань создаст в Поднебесной ойкумене Тянь Ся благоприятную почву для буддийской проповеди; в течение многих смутных или державных веков китайский буддизм будет на равных соперничать с конфуцианством и даосизмом.
Только в Иран буддисты опоздали. Через три столетия после своего основания Парфянская держава постарела и ищет обновления в национализме, а не в приобщении к новой вселенской цивилизации. Первые цари Аршакиды с интересом слушали дискуссии между просвещенными эллинистами и персидскими магами, не отдавая предпочтения ни одной из спорящих сторон. Подобно своим предкам-кочевникам, правящие парфяне не пожелали признать ничтожество древних духов — дэвов — перед единым владыкой Света и Мудрости Ахура Маздой. Они не старались укрепить свой режим разветвленной бюрократией, ведь феодальная система управления страной возникает сама собою, обходится дешевле и не требует регулярного ремонта сверху! И вот Парфянское царство, богатое доблестью и усобицами, уже прожило вдвое дольше, чем империя Ахеменидов...